— Бургеры — это хорошо. Лет десять не ел, — произносит он своим низким, гулким, вибрирующим у меня в районе желудка голосом. И я не понимаю, что испытываю, страх или любопытство.

Виталина молча покидает кухню, оставляя нас наедине.

Сергей усаживается на стул с резной лакированной спинкой, вероятно, из натурального дерева, не сводя с меня изучающего взгляда. Он будто каждое движение моих глаз улавливает, как бы я ни старалась держать лицо и выглядеть спокойно, собранно и серьёзно, для него это похоже, лишь жалкое гримасничество.

— Полагаю, Виталина всё вам уже рассказала обо мне? — спрашивает он, слегка наклонив голову, отчего тени на его лице становятся еще резче.

— Кое-что, — я пытаюсь уклоняться от прямых ответов, потому что не имею представления, чего ожидать от этого человека.

— Что думаете? — он мягко улыбается, но выражение его лица не теряет стальной цепкости, сосредоточенности.

Его лицо, возможно, не обладает невероятной красотой или какими-то отличительными чертами, зато от него исходит такая аура и такая харизма, которую только под маской скрывать. Такому человеку хочешь-не хочешь выложишь всю подноготную добровольно, а не хочешь — из тебя вытащат. Я, может быть, тоже своего рода профайлер?

— Я думаю о том, что же вы забыли на этом празднике жизни.

— Скажу прямо. Собирал компромат на некоторых личностей, — он пожимает плечами.

— Как же?! Туда нельзя даже батарейку от часов пронести, — я искренне удивляюсь, вспоминая жесткий досмотр на входе.

— В охране мои люди, — коротко отрезает он, и в этой рубленой фразе отчётливо ощущается вся мощь его связей

— И что вы будете делать с этим компроматом? — мой интерес становился всё более жгучим, вытесняя остатки здравого смысла.

— Передам тем, кому это нужно.

— А вам что с этого?

— Хорошие деньги. И моральное удовлетворение, — его лицо озаряет вдруг искренняя улыбка, и таким он кажется мне даже симпатичным.

Мысли у меня, конечно, уместные и, главное, своевременные. Особенно на фоне того, что я там сегодня видела.

Я даже не знаю, что говорить родителям, когда они узнают о моём решении развестись. Муж изменил мне. Спросят, с кем? А что я отвечу? Да хрен его знает с кем, их было много! Он влез в тусовку богатых свингеров! Какой стыд!

— И чем вы отличаетесь от них? — спрашиваю я напрямую.

— Хороший вопрос, Валерия, — он называет меня по имени, чем сбивает с толку, и тут же переводит тему. — Скажите мне, а что вам мешает наслаждаться, так сказать, достигнутым? Только ли измена вашего мужа? Ведь там, — он машет головой в сторону двери, — это вряд ли считается изменой.

— Такая гибкость мышления мне не подходит.

— Почему же? — он подаётся вперед, сокращая расстояние между нами, и я явственно ощущаю запах его парфюма — дорогого, терпкого, с нотками кожи и арктического льда.

— А вы мне расскажите. — Я не понимаю, что делаю. Флиртую на кураже? Может, мужу хочу отомстить? — Что вы видите?

Сергей медленно выпрямляется, откидывается на спинку стула, и его взгляд становится еще более тяжелым, почти осязаемым. Он не просто смотрит — он сканирует, считывает микро-движения моих зрачков, ритм пульса на шее, то, как крепко я прижимаю локти к бокам в надежде защититься от чужого проникновения в мою душу.

Интересно, а как он проникает в тело? Так же медленно, вкрадчиво, шаг за шажком.

Миллиметр за миллиметром?

Или берёт нахрапом, как завоеватель, оставляя эти свои штучки для работы?

Я чувствую себя абсолютно обнаженной под этим рентгеновским взором, и это пугает меня до тошноты, но одновременно вызывает дикий, запретный восторг.

— Я вижу девочку из очень бедной семьи, которая до сих пор чувствует, что не заслуживает всего этого, — Сергей произносит это ровным, лишенным эмоций голосом профессионала, и каждое его слово вонзается в меня, как игла. — Вы живете в достатке уже не первый год, но так и не научились это принимать. Вы ощущаете, что вот-вот что-то случится, и вы потеряете всё. Для вас ваш роскошный дом, бизнес и нули на счетах — всё это декорации к спектаклю, который может закончиться в любую секунду. Вы ждете, что придет злой распорядитель и скажет: «Время вышло, возвращайся в свою коммуналку». Вы всё время ждете подвоха. Поэтому вы так вгрызаетесь в свою независимость. У вас есть свой счет, свои заначки, свой план побега. Вы стоите на своих ногах, потому что не доверяете почве под ними. Это у вас получается отлично.

Его слова звучат, как выстрелы, точно в цель, и мне не увернуться. По словам его сестры, он за мной «присматривал» и мог узнать любые факты моей биографии, учитывая связи. Я всё ещё была настроена скептично, пока он не сказал то, что я скрывала сама от себя.

— Вы патологически не умеете расслабляться, Валерия, — продолжает он, его низкий, царапающий слух голос вибрирует где-то у меня в позвоночнике. — Даже в постели с мужем вы, скорее всего, всё просчитывали и контролировали. Вы боретесь за независимость с таким же остервенением, как в юные годы боролись за выживание. За каждую сотню рублей. И, надо признать, у вас это отлично получается. Вы создали свой собственный фундамент, чтобы, когда всё это рухнет — а вы уверены, что оно рухнет — вы могли стоять на своих ногах.

Он замолкает на секунду, и в этой тишине я слышу только оглушительный стук собственного сердца. Его проницательность за гранью человеческого, это действительно напоминает магию, только более жестокую и точную.

— И именно поэтому у вас нет детей, — Сергей бьёт в самое болючее место, не моргнув и глазом. — Не из-за физиологии. И не из-за измены, которая случилась сегодня. Вы не завели их, потому что подсознательно никогда не доверяли мужу. Вы не могли позволить себе стать уязвимой, зависимой от него хотя бы на девять месяцев. Вы ждали подвоха с самого первого дня, и эта свингер-пати лишь подтвердила ваши худшие опасения. Вы не готовы расслабиться и довериться этому мужчине.

Он препарирует меня с хирургической точностью, вытаскивая на свет то, в чем я боялась признаться даже самой себе. Мое нервное потрясение достигает предела, мне хочется закричать, ударить его или броситься в его объятия — лишь бы он прекратил делать то, что делает. А то, что пугает меня больше всего сейчас — это то, что этот темный, магнетический интерес к нему, как к мужчине, перевешивает всё остальное.

— Вы страшный человек, Сергей, — выдыхаю я, не узнавая своего голоса. Такими интонациями обычно разговаривает «кошечка» Ирина.

— Я просто умею читать инструкции к людям, которые они сами пишут на своих лицах, — Сергей слегка наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своих губах. — Но вы, Валерия, — редкий экземпляр. Инструкция написана на языке, который почти забыт. И мне очень хочется его вспомнить.

Он поднимается, его высокая, жилистая, сильная фигура на мгновение заслоняет свет ламп, погружая меня в его тень.

— И ещё. Там распыляют афродизиаки. Вы успели убежать, прежде чем оно на вас подействовало. Сейчас вас догоняет, поэтому, вы, вероятно, уже меня хотите.