Мы добрались до Седьмого района к двум часам дня. Чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем сильнее меня накрывало чувство дежавю. Я уже была здесь. Именно там, у закутка, обнесенного драной рабицей, с тремя ржавыми мусорными баками внутри я устроила драку. Спустя время я вдруг поняла, что эта драка была для меня своеобразной терапией, отчаянным выплеском адреналина, словно жизнь с Патриком научила меня всегда быть «в тонусе», и я просто отвыкла жить в покое. Нэлл объясняла это повышенной выработкой кортизола, и понадобится время, чтобы всё пришло в норму. В этот раз я была с ней согласна – в тот вечер я просто не могла себя контролировать, сейчас же я чувствую себя вполне здраво, эксцессов не будет.

Бар уже был открыт. Я попросила ребят оставить машину на противоположной стороне дороги чтобы не светить эмблемой, и зашла внутрь в качестве обычного посетителя. Невооруженным глазом я заметила, что рассадка здесь слишком плотная: за одно это их следовало прилично оштрафовать. Ультрафиолетовая лампа работала только над барной стойкой и светила еле-еле, над столиками они были выключены: я надеялась, из-за того, что не было посетителей, иначе это не бар, а рассадник. Я заказала у хмурого бармена холодный чай, но, конечно же, не стала его пить. Повозив по дну ложкой, я отправилась в уборную. Внутри стояла вонь застарелой мочи. И антисептика там действительно не было. Вопиющая беспечность. Я набрала ребятам сообщение, пора приступать.

– Инспектор Белл, – выйдя из туалета, я вернулась к стойке и вынула удостоверение. Лицо бармена вытянулось и покраснело. – Мне нужен владелец заведения.

– Он перед вами, мисс, – его разросшиеся усы брезгливо дёрнулись, он смерил меня с ног до головы, наверняка сомневаясь, что такая пигалица, как я, пришла не разыгрывать его.

– Инспектор, – поправила я. – На вас поступила анонимная жалоба и, как я вижу, – я обвела рукой помещение, – не без основания. Закройте бар, мы проведём замеры и осмотр, я составлю предписание.

– А вы не поделитесь со мною, мисс… простите, инспектор, что за загадочный аноним накатал жалобу на меня? – он красноречиво раскрыл кассу и начал пересчитывать купюры, играя и, явно переигрывая, бровями. Эти его брови, я не могла смотреть на них и, в то же время, не могла оторвать глаз – они были огромными, как два диких, неухоженных, корявых куста, растущих вдоль дороги к Промежуточной Зоне.

– Слово «анонимный» вам что-нибудь говорит?

Конечно же, я знала имя: все жалобы тщательно регистрируются, иначе Отдел потонул бы в междоусобных разборках и мелких конфликтах, но выдавать заявителя я не имела права, и это противоречило здравому смыслу – можно было только представить, какая травля бы началась.

– Всегда можно найти выход из положения, мисс…

Я закатила глаза – внесу в протокол попытку подкупа. Мои парни уже стояли у крыльца – я видела их широкие спины в чёрной униформе. Хозяин, явно намереваясь трепаться дальше, тоже заметил их. Пыл его, едва разгоревшись, заметно поутих, он побрёл к двери и перевернул табличку. Один из ребят по инструкции остался снаружи, другой сопровождал меня внутри, пока я ходила вдоль и поперёк, отмечая нарушения.

Протокол оказался длинным. Мы редко использовали бумажные носители из-за дороговизны изготовления, поэтому все документы мы заполняли на планшетах. Хозяин заведения без проволочек, обыкновенно ведущих за собой увеличение штрафа, подписал его отпечатком своего пальца. Копию я отправила ему на ближайший цифровой носитель.

С проверкой было покончено. Время близилось к трём часам. Сорок минут на дорогу, а после – совещание, о длительности которого можно было только гадать. Я вышла из бара и заметила топчущуюся возле крыльца девчонку, подозрительно знакомую. Да, она шарахалась поблизости, когда мы только-только подъехали. И да, я уже видела её здесь не более чем неделю назад.

Девчонка тоже меня узнала. Она налетела на меня, словно бешеная, остановившись в паре футов – суровые лица моих охранников внушали ей опасения.

– Это ты встряла тогда?! Никому нахрен не сдалось твоё геройство! – выплюнула она, и я на мгновение стушевалась.

– Они били тебя. – Нет, я не ждала благодарностей, но я не думала, что этот очевидный, казалось бы, факт мне придётся произносить вслух.

– Ничего подобного! Мы собирались развлечься.

– Ты ещё мала для таких развлечений, – сухо отрезала я, но внутри меня медленно поднималась буря протеста. Мне хотелось кричать, но я не имела на это права. Я ей никто…

– Какое кому дело?!

– Твоим родителям, например.

– Им плевать, они спускают бабки в онлайн-казино и постоянно трахаются, чтобы родить ещё и получить ещё пособие! Я бы им просто отсосала и получила бы полсотки!

– Эль!

Парень из булочной напротив перебежал дорогу, на ходу снимая через голову фартук с логотипом местной продуктовой сети. Подбежав к девчонке, он схватил её за плечи и отвёл от меня на пару шагов, легонько встряхнул и что-то быстро-быстро заговорил ей на ухо. Я глядела на эту сцену, словно на быстрой перемотке, в то время как в голове едва ворочались мысли. Чёрт возьми, я помнила тот протокол наизусть, ей было всего четырнадцать лет! Если в тот вечер я не придала этому значения, то сейчас я поняла, чем она здесь промышляет. Как же так вышло, что совсем ещё дети торгуют собственным телом, чтобы выжить?! Где же мы свернули не туда? Девчонка одета неплохо, и, может, я снова слишком глубоко копаю – система здесь не при чём, и этой данной, конкретной семейка требуется вмешательство службы опеки?

– Меня никто не любит, я никому не нужна, – девчонка зарыдала, уткнувшись в плечо юного пекаря, а я всё так же стояла столбом посреди тротуара, не решаясь сесть в машину и уехать. Что я могла сделать для неё? Для себя? И почему именно сейчас, глядя на эту растерянную, слабую и оттого зверски злющую девчонку, я вдруг остро ощутила своё одиночество.

Парень направил её в пекарню, а сам, бесконечно оглядываясь, чтобы убедиться в том, что она действительно дошла до места назначения, подошёл ко мне.

– Филд. Дилан.

Я вспомнила это имя – оно красовалось на бланке заявителя. Я кивнула.

– Хотел её отвадить отсюда, – пряча глаза, произнёс он. Поэтому и заявил, дураку понятно, да только кто он ей? Не брат же. – Пожалуйста, не передавайте в опеку. Я собираюсь уехать. И возьму её с собой. В Детройте-2 возраст согласия пятнадцать лет… Там есть автозавод, там жизнь лучше, там жильё… денег вот только ещё накоплю… Понимаете, я люблю её.

Я смотрела в его лицо. Он был старше неё, но ненамного – если бы я заупрямилась, ему бы светил срок. И не только ему… кто знает, со сколькими спала эта глупая девчонка, искавшая не столько лёгких денег, сколько одобрения и спасения от одиночества. Я терпела насилие в своём браке ради того же самого…

Вздохнув, я потёрла лоб. Почувствовала, как дико устала.

– Не затягивай, Дилан.

Я села в машину и постаралась больше ни о чём не думать в надежде, что они уедут быстрее, чем девчонка сложит свою бедовую голову в ближайшей подворотне. Я не могу помочь всем. Это не в моей компетенции. Но уговоры не помогали, с каждой милей прочь из района я чувствовала себя всё поганее.