Нет, появление майора Эшера не было внезапным – я слышала шаги, слышала, как открылась дверь, я не ожидала, что именно он почтит меня своим личным присутствием, а не его помощник. Я не сразу нашлась, что ответить.

– Мы уже обсудили с вашим руководством укрепление границ в квадрате, на который указали ваши аналитики. У вас есть ещё какие-то вопросы? Может, стоило спросить?

– Следы присутствия посторонних в Мёртвой зоне. Это я ищу.

Я отлипла от экрана и развернулась к нему. Он был в простом камуфляжном костюме, без знаков отличия, на шее у него болтался респиратор, на поясе – кобура. Короткая стрижка делала его лицо похожим на прямоугольник. На вид ему было не больше пятидесяти лет, он был сух, жилист и очень собран – если бы я вздумала дёрнуться, то уже лежала бы лицом в пол.

– Ладно, опустим то, что такое в принципе невозможно, – он снисходительно хмыкнул. – Скажите мне, а как вы поймёте, кто здесь посторонний, а кто нет?

– Кто-нибудь мог подойти к океану? Чисто теоретически? – я проигнорировала идиотский вопрос. Допрашивать сюда приехала я, несмотря на то, что на особое содействия с их стороны я могла не рассчитывать.

– Вы с ума сошли.

Утвердил Эшер с каменным, абсолютно уверенным лицом. Я видела, он пытался играть на моих эмоциях, вывести меня и, наверное, довести до слёз, чтобы после с гордым видом победителя и ядовитым «баба» на языке, удалиться, но… Не думала, что когда-нибудь подумаю такое, но спасибо Патрику за моё хладнокровие, я теперь сама себе завидую.

– А что насчёт Шарлотты Браунинг? Как удалось ей?

– Она жила здесь, – помедлив, ответил майор, и развёл руками, словно это должно было быть очевидно. – Как видите, этот недочёт мы устранили. Здесь больше нет лишних людей.

Его последняя фраза звучала столь многозначительно, что я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Самообладание и профессионализм. Профессионализм и самообладание. Я повторяла эти два слова про себя, чтобы заглушить нарастающую, как раскат сирены, злость. Майор Эшер видел во мне лишь глупую девчонку, которая занимает не своё место, и, к сожалению, так думал не он один. Когда мне было двадцать, я с жаром отстаивала себя и готова была бросаться в бой, но со временем мой пыл утих. Я не могу изменить мир, но я могу хорошо делать свою работу. Я должна делать её настолько хорошо, чтобы к результатам моего труда невозможно было придраться.

– Я не вижу никакой пользы от вашего Отдела, – майор вальяжно прошёлся вдоль моего стола. – Вы мните себя подушкой безопасности, которая находится между нами и гражданскими, только я не вижу смысла защищать их от нас. Мы все в одной лодке.

– Дай вам волю, вы бы налепили всем штрихкоды на лоб и лишили бы население последних гражданских свобод.

– Да, потому что граждане, как вы их называете, в основном тупое стадо, которое верит в иллюзию нормальной жизни, и это после всего, – он многозначительно повёл бровью и кивнул в сторону выхода, намекая на то, что происходило за пределами стерильной чистоты военной базы. – И это стадо кричит на своих сборищах о правах и свободах, о том, что океан безопасен, о вреде вакцин, без которых они подыхали бы пачками. И вы этот скот пасёте, потакаете им, изображаете бурную деятельность. Чем вы от них отличаетесь?

– Почему вы говорите это мне, а не Максвеллу? Потому что я женщина? Думаете, я не смогу вам ответить?

– Я думаю, ваше место в спальне, мисс.

– А где же ваше? Для того, кто работает в Мёртвой зоне вы слишком безмятежны, майор. Может, стоит начать, наконец, работать? Или Отдел должен работать за вас?

Я не заметила, как встала и стояла теперь, уперевшись руками в стол, у меня дёргалась губа. Этот стол стоял между нами баррикадой и, чёрт возьми, мне хотелось съездить ему по роже. Но не хотелось после болтаться дома со сломанной рукой и записью об отстранении от службы. В игру, которую Эшер затеял на моих нервах, я проиграла – он самодовольно улыбался, глядя на моё наверняка перекошенное от ярости лицо.

– Не распаляйтесь, мисс. У вас мало времени, завтра вечером ваша командировка заканчивается.

Мне больше нечего было сказать, да и не хотелось говорить. Хотелось выстрелить. Я захлопнула рот, клацнув челюстью. Я мечтала, чтобы Эшер свалил и не мешал мне думать. Хотя думать я уже не смогу, слишком взбудоражена.

– Моя жена была такой же языкастой до брака, – Эшер остановился в дверях. – Но после свадьбы стала весьма покладистой. Может, вам стоит выйти замуж?

Ухмыльнувшись, он закрыл за собой дверь. Мне хотелось кричать.

Я не стала говорить Максвеллу о нашей с майором беседе, ведь это было ожидаемо. Раздражало лишь то, что я не могла как следует ответить – здесь была не наша земля, а обвинить майора по факту было не в чем, кроме идиотизма. С Иеном мы встретились только на ужине – он контролировал работу Подразделения удалённо и проводил беседы с бойцами. На базе была шикарная кухня. Мы с Максвеллом добрались до неё только к девяти вечера – после ночной дороги и сна урывками мы питались одним кофе. Жареный картофель, отбивная и салат, три вида десерта и фрукты – это было шикарно даже для инспекции.

За дальним столом поздно ужинал или наблюдал исподтишка за нами сержант Ньюман. Он переписывался с кем-то по коммуникатору и мечтательно улыбался. Наверное, с девушкой. Сержант явно пользовался популярностью у женщин: мулат, с тонкими, нехарактерными чертами лица и светло-голубыми глазами – необычное сочетание, я и сама засмотрелась. Конечно, с чисто эстетической точки зрения, ведь мужчины, выбравшие профессию, связанную с физической силой, вызывали у меня теперь отторжение на клеточном уровне. Смогу ли я когда-нибудь снова увлечься мужчиной? Этот вопрос всплыл в моей голове не к месту и не вовремя, хотя, казалось бы, вокруг больше сотни различных экземпляров – смотри да сравнивай, но мысли мои уносились отсюда обратно, в Чистую зону, а память выдавала мне порциями мягкую улыбку, длинные пальцы, лежащие на руле, синие глаза и деликатность, идущую вразрез с тем, что я наблюдала по отношению к себе здесь. Там, в Подразделении, был свой мирок, где инспектор Белл была не бесполезной девчонкой, а кем-то действительно важным, тем, кто вызывает уважение и даже интерес, как личность. Странно, но я скучала по этому интересу на почтительном расстоянии, по невесомой поддержке и готовности всегда прийти на помощь.

Наверное, поэтому я, поднявшись после заката на наблюдательную вышку, сделала фотографию и отправила её Браунингу в личные сообщения.

Отсюда океан был виден по-настоящему. И это по-настоящему было захватывающе: он был огромным и чёрным, он был живым – волны после шторма двигались лениво и неспешно, разбивались пеной о прибрежные, такие же чёрные камни. Океан был словно себе на уме, зная, что победил нас, что взял нас в плен, и теперь наблюдал за нами, как мы за ним. Меня распирало, чувства переполняли настолько, что я безумно хотела разделить их с кем-то. И никто, кроме Дэмиана, не смог бы меня понять…

«Я тебе даже немного завидую», – пришло мне в ответ.

А ведь когда-то он был к океану ближе, чем кто-либо. От океана его отделяла лишь тонкая перегородка кожи, мышц и плаценты. Интересно, он хоть раз думал об этом?

Я сделала ещё одну фотографию на личный коммуникатор прямо в окне отправки сообщения, но не успела посмотреть её.

– Здесь нельзя снимать, мисс.

Меня окликнул строгий голос. Позади, словно призрак, вырос сержант Ньюман. Его однозначно подрядили следить за нами.

– Я не получала никаких инструкций по поводу фото- и видеосъёмки…

Ньюман приблизился ко мне, его светлые глаза блеснули в темноте стеклянного купола, почти аквариума, смотровой вышки. Блеснули угрожающе. Внешность обманчива – вся его мягкая симпатичность обратилась в острые лезвия перекошенного злобой лица. Он был способен отобрать у меня коммуникатор и размозжить его о мою же голову.

– Удалите немедленно.

Смысла упираться не было, я находилась в проигрышном положении с того момента, как ступила на базу.

– Не вопрос.

Я нажала кнопку отправить, но соединение сбросилось, видимо, связь заглушили. Прежде чем стереть данные под бдительным наблюдением Ньюмана, стоявшего у меня за плечом, я всё-таки взглянула на последнее фото. Меня обманывало зрение или камера глючила, но на берегу, прямо у самых волн я увидела силуэт человека.