Он медленно, почти неохотно, опустился на корточки. Поднял с пола одну из прядей. Она свисала между его толстыми пальцами, как оборванная лента от подарка, который разбился по дороге.

Я смотрела на него и думала: он не видит меня. Он видит только то, что волосы — это тоже актив. Ещё один предмет, который можно оценить, продать, обменять. И сейчас этот актив испортили.

— Я отвлеклась буквально на минуту проверить, как там платье! — задыхалась от волнения мама. — Прихожу, а тут такое… Это… Это Миранда…

— Я сейчас своими руками сверну ей шею! — зарычал отец, а его глаза налились кровью.

— Нет! — вцепилась в него мать. — Постой, Ричард. Если сейчас герцог откажется от невесты… А он вправе отказаться… То Миранда станет женой графа. Граф, конечно, не герцог, но тоже неплохо. Так что пока не трогай ее…

Она погладила отца по груди, а потом отстранилась и сделала несколько шагов по комнате.

— Может... парик?.. — прошептала мать. Она привалилась к стене, и я видела, как её спина оставляет на обоях влажный след — она потела, несмотря на холод в комнате. — О, боги... Срочно парик...

— Лучший! — Отец резко поднялся, и в голосе его снова прорезался тот самый Ричард Бельвиль — торговец, который умеет решать вопросы. — Немедленно отправить человека в город! Пусть перевернёт все лавки! Все мастерские! Мне всё равно, сколько это будет стоить! Скажи, что Бельвиль платит тройную цену! Скажи, что я лично приеду и...

Он осёкся. Потому что сказать было нечего. Что он сделает? Приедет и будет угрожать парикмахерам? Это работало с поставщиками ниток. Но не с теми, кто обслуживает аристократов и пользуется особым расположением за удачно подобранный стиль.

— Это какой-то дурной сон, Ричард... — Мать всхлипнула, вцепилась ему в рукав. Ткань камзола сморщилась под её пальцами. — Это просто дурной сон... Сейчас проснёмся...

Служанки уже суетились — торопливо расправляли платье, которое удалось очистить так, что издали пятно было незаметно. Кто-то принёс ленты, кто-то перебирал украшения из шкатулки, которую мать, видимо, велела принести ещё до того, как вошла и увидела пол.

Кто-то побежал за швеей. Кто-то — за парикмахером и париком. В комнате началась та самая паника, которую я уже видела внизу, в зале.

Я сидела неподвижно. Халат лип к спине, влажный от пота. Голова была лёгкой, пустой, как тыква, из которой выскребли всё содержимое. И вдруг я поняла — тихо, без удивления, как понимают то, что давно знали.

Они снова спасали не меня.

Они спасали встречу с герцогом.

Встречу, от которой зависело всё. Титул. Место в свете. Те самые золочёные ворота, к которым они ползли двадцать лет, оставляя за собой обглоданные кости конкурентов.

Именно поэтому, когда в дверь неожиданно постучали, мать побелела ещё сильнее, если это вообще было возможно.

— Не открывать, — прошептала она. Голос её был сухой, наполненный паникой. — Никому... Пока не принесут парик… Мы не должны показывать ее в таком виде… Парик еще не приехал…

Стук повторился. На этот раз настойчивее. Три коротких удара — ровных, размеренных, без тени нетерпения. Так стучит человек, который знает, что ему откроют, потому что ему всегда открывают.

Отец дёрнулся, словно его ударили. Мать прижала окровавленную ладонь к груди — не к сердцу, а к тому месту, где у неё висела тяжёлая золотая цепь, её главная гордость.

— Кто там? — прошипел отец, не скрывая раздражения.

— Его сиятельство хочет видеть свою невесту, — произнес голос, от которого я вздрогнула.