Глава четырнадцатая

— Я не смогу. — Я сгибаюсь пополам, отступая обратно под защиту деревьев. — Я не смогу. Не заставляйте меня.

Я больше не в лесу — я снова в Святая Святых Хрейнасты, а кровь Кейда омывает мои колени, горячей лужей растекаясь по каменному полу. Предо мной не деревья, а жестокие, бесстрашные солдаты, уносящие его растерзанное тело. Воспоминания, которые я так отчаянно пыталась заглушить, накатывают с новой сокрушительной силой, и в ушах снова звучит крик агонии Кейда. Я вижу невероятно высокого Валку, кромсающего его бьющимся в крови мечом. Я чувствую за спиной присутствие Хрейнасты, торжествующей из-за казни моего мужа. Подавленные воспоминания душат меня. Я не могу снова встретиться с Валкой лицом к лицу. Я не вынесу еще раз пережить тот день.

Я спотыкаюсь, убыстряя шаг, и слепо несусь сквозь чащу. Я была так одиночна. Ни семьи, ни родителей, ни мужа, ни друзей. Я вынесла всё в полном отчуждении, и его смерть накатывает болезненными волнами, раздавливая меня своим весом. Кто-нибудь, помогите мне, умоляю. Я больше не справлюсь.

— Селла, — голос пробивается сквозь туман паники, но я продолжаю бежать. — Селла! — Голос звучит тверже, ближе, глубже, и я со всего маху врезаюсь в монолитную стену мышц. — Дыши, дитя.

Сильные руки обвивают меня, и я оседаю на груди Незнакомца, издавая надрывные, исступленные рыдания. Я плачу всей той невыплаканной болью, которую никогда не позволяла себе выпустить наружу, а он прижимает меня к себе — его невероятно мощное, крепкое тело контрастирует с моим иссохшим. Он шепчет слова утешения мне в волосы, и от этого я только сильнее заливаюсь слезами, глубже зарываясь в его объятия. Это первый раз, когда Незнакомец касается меня не ради спасения жизни. Это первое проявление нежности с его стороны, и в пелене горя я внезапно осознаю: кроме Кейда, это первый человек, обнявший меня с тех пор, как мать отдала меня под власть Хрейнасты. До того она прикасалась ко мне лишь изредка, и в тех прикосновениях никогда не было тепла и нежности, какие я чувствую сейчас, судорожно вцепляясь дрожащими пальцами в его черный плащ. Я и не подозревала, как сильно нуждалась в заботе, и пока последние мгновения жизни Кейда жестоким циклом проносятся в голове, я прислушиваюсь к ровному грохоту сердца Незнакомца. Я прижимаю его к себе и на несколько мучительных секунд желаю, чтобы он был моим отцом. Пусть он темное и смертоносное создание, возможно, даже не человек, но мне всё равно. Я хочу вернуть Кейда в свои объятия, и я хочу, чтобы этот незнакомец стал мне отцом. Я жажду жизни, наполненной любовью. Не одержимости красотой или статусом, а искренней привязанности. Раньше я об этом не задумывалась, но сейчас, пока Незнакомец держит мое содрогающееся тело, я вдруг всё понимаю. Ему есть до меня дело. Он действительно заботится обо мне. Интересно, любит ли он меня? Я надеюсь на это, потому что больше не могу оставаться одна. Одиночество стало слишком удушающим.

Уходит много времени на то, чтобы слезы наконец высохли, и еще больше — чтобы дыхание выровнялось, но Незнакомец прижимает меня к груди до тех пор, пока я полностью не успокаиваюсь. Солнце начинает клониться к закату, прежде чем я нахожу в себе мужество заговорить.

— Боги никогда не вмешивались в мои поиски тела Кейда, потому что знали: его голову охраняет Валка. Они знали, что независимо от моего успеха или провала этот последний отрезок пути будет невыполним. Война может пребывать в Сент, но он не связан смертной плотью, в отличие от Хрейнасты. Стоит мне хоть намеком выдать свое присутствие, как он окажется здесь.

— Значит, ты намерена сдаться? — произносит Незнакомец мне в волосы. Его голос мягок и беспристрастен, но я улавливаю в нем упрек. — Столько лишений, столько испытаний, и из каждого ты выходила победительницей — неужели теперь, у самого конца своего пути, ты отбросишь всю надежду?

— Это же Валка. — Я отстраняюсь, чтобы заглянуть в его чистые белоснежные глаза. — Как мне победить божество насилия? Даже с благословением Лавека у меня нет ни шанса. Кто такой Охотник против Войны?

— Тебе не обязательно встречаться с Валкой на его условиях.

Я прищуриваюсь, глядя на Незнакомца.

— Твой муж тренировал тебя именно для этого момента, дитя мое. — Он мягко берет мое лицо в ладони. — Кейд научил тебя красть, прятаться, ускользать сквозь темноту незамеченной. Он был искусным вором, отмеченным самим Варасом, и он подготовил тебя к этому. Тебе не нужно встречать Войну на поле боя — нужно лишь украсть у него.

— Украсть у Войны — задача не из простых.

— Пробраться в укрепленную башню избранного сосуда Хрейнасты должно было быть невозможным, и тем не менее твой муж на протяжении целого цикла неизменно находил лазейку. Уж он-то наверняка обучил тебя достаточно хорошо, чтобы ты справилась за одну ночь.

— Храм Хрейнасты — совсем не та крепость, что храм Валки, — возражаю я. — К тому же Кейд был благословлен самим Варасом. Он заслужил пепел Вора. У меня нет подобной защиты.

— Ты действительно в это веришь? — Незнакомец опускает руку с моей щеки и делает шаг назад. — Ты действительно считаешь, что Вор не благословит тебя?

— С какой стати?

— Его величайший последователь был казнен втайне, без его ведома, руками Валки и по приказу ордена Хрейнасты. Его голова по сей день хранится в храме Войны, законсервированная черной магией. Варас забрал Кейда себе. Ты думаешь, гибель его слуги не разгневала его? Что его не выводит из себя пренебрежение Чистой? Она убила твоего мужа под покровом ночи, лишив его публичного суда и отказав в последней возможности предстать перед лицом своего божества. Разве ты не почувствовала бы оскорбление, окажись на месте Вараса?

— Я никогда не задумывалась о том, как Вор мог воспринять новость о казни Кейда.

Они сохранили ту бойню в строжайшем секрете, и меня пробирает дрожь при воспоминании о причинах такой скрытности.

— Ты действительно веришь, что Варас дарует мне свое благословение?

— Думаю, ты уже усвоила, что боги вовсе не оставили тебя, дитя, — мягко говорит он, заправляя мне прядь волос за ухо так бережно, что я невольно вздрагиваю от неожиданности. — Большинство слепо следует путями Хрейнасты. Они боятся первородной богини и покорно сносят ее испорченность, но ты особенная, Селла. У тебя хватило храбрости выбрать собственный путь. Увидеть ее лицемерие сквозь пелену лжи, и пусть большинство богов не станут открыто заявлять о правах на тебя, они видят искру, что горит внутри. Искру, способную изменить весь этот мир. Ты начинала свой путь с верой в то, что тебя бросили, отринули и предали забвению, но пора взглянуть правде в глаза. Ты не одинока. Те боги, что действительно имеют значение, видят тебя. Я вижу тебя.

Последние слова он произносит с такой странной интонацией, что у меня внутри все переворачивается. Мне чудится, будто он пытается мне что-то открыть. Что-то невероятно важное, уловить смысл чего мне пока не хватает ни сил, ни разума. Голова идет кругом, а внутренности скручивает от дурноты.

— Помоги мне развести огонь, — бросаю я, отворачиваясь на поиски хвороста.

Заняться хоть каким-то делом сейчас проще, чем переваривать мысль о том, что боги меня не покидали. Что какая-то первородная богиня, поленившаяся обуздать собственные страсти ради чистой жизни в собственном теле, заразила их своим разложением. Кейд всегда носил священный пепел храма Вараса, и хотя этот лес — вовсе не святилище Вора, боги не скованы стенами и камнями. Точно так же, как мы сочетались браком под звездами, я буду молиться под открытым небом. Я сожгу молитву Великому Вору и разрисую свое лицо так, как это когда-то делал мой муж. И тогда я узнаю, так ли сильно Варас гневается из-за казни Кейда, как я сама.

Огонь угасает вместе с умирающим солнцем, унося с собой последние лучи света. Когда последние угольки теряют цвет, я опускаюсь перед ними на колени и обращаюсь с молитвой к богу, который стал свидетелем того, как моего мужа зверски калечили прямо на улицах, и спас его еще мальчишкой. Я молюсь Вору, благословившему Кейда после того, как тот утащил мое бело-золотое платье, предназначенное в жертву. Я молюсь Варасу, потерявшему преданного служителя под покровом ночи, после чего смазываю пальцы в пепле. Я наношу черные полосы на глаза и лоб точно так же, как это делал Кейд; и пусть я не ощущаю нисходящего на меня божественного благословения, я чувствую, как становлюсь ближе к нему. Как часто я завороженно смотрела на его прекрасное лицо, где черная сажа лишь подчеркивала его совершенство? Я шепчу его имя. Это моя мантра, моя молитва, мой оберег. Это всё, что у меня осталось, и с таким пеплом, способным указать мне путь, я пробираюсь сквозь деревья к храму Валки.

У меня есть преимущество в виде темноты, но у стражников — преимущество знакомства с каждым углом. Они знают здесь каждую комнату, знают, где начинается и заканчивается каждый коридор. Им поручено охранять череп Кейда, а это значит, что отыскать его будет непросто, и наступившая ночь вовсе не означает, что их бдительность ослабла. Кейд, помоги мне. Варас, защити меня. Элскере, веди меня.

Луна сидит высоко на безоблачном небе, а я скрытая тенью обхожу колоссальный храм по периметру. Это огромная крепость, и тот факт, что она возведена так далеко от любых селений, говорит о ее единственном назначении: защищать его череп от меня. Верующие не приходят сюда для повседневных молитв. Они совершают паломничество, чтобы нести стражу, чтобы служить Войне своими мечами. Я ни на секунду не сомневаюсь в их готовности убивать, и если они обнаружат меня, моя голова неизбежно присоединится к голове Кейда.

Я не тороплюсь и огибаю храм по кругу, позволяя наукам Кейда руководить моими наблюдениями. Входы взломать невозможно, как и окна первого этажа, но высоко на втором этаже темнеет один открытый проем. Он расположен прямо над отвесной стеной, отчего подъем к его карнизу кажется безнадежным, но что, если я смогу спуститься туда прямо с крыши?

Я снова обхожу здание по периметру и замечаю дерево с длинной, нависающей ветвью. Прыжок предстоит внушительный, и есть немалый риск промахнуться, но это мой единственный шанс. Они проектировали эту крепость неприступной, срубив и выкорчевав всю растительность поблизости, но, похоже, одна-единственная ветка ускользнула от их внимания. Я мысленно благодарю Вараса за этот подарок и выскальзываю из темноты. Грубая кора обеспечивает надежные зацепы, но мои руки дрожат от рваных ран, оставленных чудовищем, а ноги подкашиваются из-за все еще незажившего глубокого пореза. Когда-то я легко карабкалась вслед за Кейдом, и головокружительная высота не составляла труда для моих мышц, но теперь даже обычное дерево грозит стать моей погибелью. Подъем занимает гораздо больше времени, чем следовало бы, но в конце концов я замираю на вытянутой ветви. На секунду я закрываю глаза и представляю мужа перед собой. Мой разум отчетливо видит его гибкую фигуру, балансирующую на этой ветке, его легкий и непринужденный прыжок на крышу. Я просчитываю каждое его движение, запоминая, куда пришлась бы каждая его стопа, и, сделав глубокий вдох, срываюсь с места и бросаю свое тело к храму.

В то же мгновение, как ноги отрываются от дерева, я понимаю: угол прыжка неверный. Во мне нет ни роста Кейда, ни его мощи. У меня нет даже моей прежней силы, и я изо всех сил кусаю губы, чтобы не закричать. Если я рухну вниз, такая высота неизбежно переломает мне ноги, и я возношу отчаянную молитву каждому, кто способен услышать, когда мои ребра налетают на каменный карниз.

Я подавляю рвущийся из горла крик, когда острый камень с силой врезается в живот, а колени с треском бьются о фасад здания. Подмышки продираются по зубчатому выступу, оставляя на камне слои кожи, пока я сползаю вниз, а пальцы отчаянно пытаются зацепиться хоть за что-то. Я не могу дышать из-за режущей боли в груди и боюсь, что сломала ребро.

— Ты слышал? — спрашивает солдат снизу.

— Звук такой, будто что-то врезалось в стену, — отвечает ему второй голос.

Кейд, помоги мне. Не дай мне упасть.

Пальцы ног внезапно находят упор на гладкой стене храма, и я подтягиваюсь изо всех сил. Я представляю, как сильные пальцы моего мужа вцепляются в мою рубашку, вытягивая меня в безопасность, и я переваливаюсь через край, падая на крышу ровно в тот миг, когда стражники проходят прямо под местом, где я только что висела.

— Наверное, ветер раскачал дерево, — произносит первый, и я изворачиваюсь, замечая, как ветка на заднем плане все еще опасно дрожит.

Варас, умоляю, не оставляй меня сейчас.

Я лежу на спине, пытаясь перевести дыхание, пока острая боль в ребрах не стихает до тупой ноющей ломоты, а когда шаги за углом затихают, я подползаю к краю. Я нахожу окно второго этажа и замираю, подсчитывая интервалы между обходами круговых патрулей. В их тайминге нет четкой закономерности, что лишь подчеркивает их выучку и предусмотрительность, и спустя долгие минуты я смиряюсь с тем, что придется просто прыгать и надеяться, что Варас укроет меня своими тенями. Сделав вздох, я, как учил Кейд, соскальзываю вниз и проникаю в проем. Я приземляюсь с грациозным глухим стуком, молясь, чтобы не рухнуть в комнату, полную стражи, но по мере того, как глаза привыкают к темноте, я понимаю: мои молитвы услышаны лишь наполовину. Комната кишит солдатами — мужчинами и женщинами невероятного роста и силы, но все они спят. Должно быть, я ввалилась прямо в их казарму, и я замираю в глубоком приседе, молясь, чтобы мое падение никого из них не разбудило.

Мужчина на койке рядом со мной хрипло сточит и поворачивается на бок — его лицо оказывается всего в дюйме от моего. Я перестаю дышать, а страх заставляет сердце биться с безумной скоростью. Его веки трепещут, и мои мышцы натягиваются так сильно, что начинают болеть. На протяжении томительной секунды я жду неизбежного разоблачения, но солдат лишь фыркает во сне и глубже зарывается под одеяние. Я словно парализована на долгие секунды, прислушиваясь к нарастающему храпу, и мне требуется почти целая минута, чтобы собрать всю свою храбрость и наконец сдвинуться с места. Интересно, чувствовал ли то же самое Кейд, когда прятался в моей комнате? Он ведь не знал, окажется ли спящая девушка другом или врагом, но я была всего лишь наивной и избалованной воспитанницей Чистой. Эти же солдаты — обученные убийцы, выкованные самим Валкой.

Я не смею подняться на ноги и на четвереньках подбираюсь к двери, замирая с пальцем на тяжелой задвижке. Мне никогда раньше не доводилось бывать в этом храме, но если он устроен хоть немного похоже на святилище Хрейнасты, Святая Святых должна располагаться в самом его центре, в самом охраняемом месте за этими стенами. Несомненно, именно там меня и ждет череп Кейда, и будь я на месте Валки, я бы ни за что не оставила его на виду. Я бы заперла его в неприступном подземном хранилище. Варас, помоги мне. Я не представляю, как смогу пережить это.

— Успокойся, дитя мое, — раздается голос Незнакомца в моем сознании.

— Побудь со мной. — Мой шепот едва слышен, но я знаю: он меня слышит.

— Я всегда был рядом. И всегда буду.

Я приподнимаю щеколду, умоляя петли не скрипеть, и толкаю дверь. Яркий свет факелов бьет по глазам, но, к моему огромному облегчению, в верхнем коридоре нет ни единого патрульного. Я бесшумно захлопываю за собой дверь и замираю в полумраке. Я жду зова, жду, пока его кости потянут меня за душу, и легкий порыв воздуха смещается вправо, указывая путь. Судя по плану этого раскидистого храма, если повернуть налево, можно выйти к главной лестнице, но зов настойчиво тянет меня вглубь обители Валки. Я подчиняюсь, прижимаясь к тенистым углам, но не встречаю ни единой живой душѝ. Только пляшущие языки пламени.

По мере того как я приближаюсь к задней части храма, коридор делает крутой поворот налево. По пути попадаются двери комнат, но ни одна из них не отзывается на мой внутренний зов, поэтому я игнорирую их и иду прямо к изгибу. За углом меня встречают крутые каменные ступени, и тянущее чувство в груди становится еще сильнее. Я преодолеваю ступени по две за раз, пока не упираюсь в массивную деревянную дверь. Путь открыт только вперед, и я, подняв задвижку, проскальзываю внутрь.

Эта картина отнимает у меня дыхание. Святая Святых Валки. Его алтарь алтарей. Я бывала лишь в храме Хрейнасты — там всё состояло из бледного мрамора и сверкающего золота, светлого, мягкого и белоснежного, чистого и женственного, служащего великолепным фоном для ее прекрасных сосудов. Недолго пробыла я и в покинутом доме молитвы Лавека: его серый камень был лишен всяких украшений, а время, снег и дикие звери давно стерли любое величие, какое он когда-то хранил. Но это? Это — обитель истинной силы. Ступени ведут на небольшой балкон, опоясывающий весь зал по периметру. Полагаю, когда Валка удостаивает своих последователей личным присутствием, они стоят здесь наверху, точно стражники над воином на арене внизу. Роскошная мозаика и золотые артефакты покрывают каждый дюйм пола и стен. Священный огонь бога пылает в передней части зала, вырываясь из пасти массивного узорчатого щита. Резные колонны поддерживают балкон, а изысканные фрески украшают стены: каждая сцена запечатлела исполинского бога в пылу битвы. Изображения становятся всё кровопролитнее одно другого, но именно фреска за алтарем выбивает воздух из легких и леденит кожу вопреки теплу пламени. На ней изображен обнаженный мужчина, простертый перед Валком в тот момент, когда Война отсекает ему руку. Конечность падает сквозь воздух, из раны брызжет кровь. Валка прописан с поразительной детальностью: его мышцы вздуты, кожа блестит, короткие волосы выглядят почти как живые. Его жертва прорисована менее четко — почти безликий темноволосый мужчина, но в глубине желудка я знаю точно. Это Кейд. Его казнь.

Гнев заливает меня, и страх мгновенно испаряется. Вот почему я чувствовала этот призыв. Я знаю, где находится Кейд. Он за этой фреской, и — да поможет мне Незнакомец, Варас, Лавек, кто бы ни слушал мои молитвы, — я разнесу эту стену вдребезги.

Я оглядываю балкон в поисках спуска, но ступеней нет. Я заперта наверху, а падение вниз с такой высоты легко переломает мне ноги. Похоже, чтобы войти в Святая Святых, нужно воспользоваться тяжелыми, изукрашенными золотыми дверями внизу, но появление там наверняка приведет меня к смерти. Внутреннее святилище на удивление пусто, и я подозреваю, что Варас вмешался ради меня, скрыв мое присутствие под покровом пепла. Возможно, Незнакомец был прав. Великий Вор жаждет мести за то, что было совершено за его спиной, и что может быть лучше, чем помочь мне украсть останки его аколита прямо из-под носа у Войны?

Я перемахиваю через перила балкона и целюсь в колонну. Я падаю на нее с болезненным стуком, но ухитряюсь использовать её толщину, чтобы соскользнуть вниз. Спуск выходит неловким и слишком стремительным, награждая меня на плитах отвратительным хрустом в лодыжках, но через пять минут боль утихает, и я остаюсь одна в Святая Святых Валки. После бегства от Хрейнасты я избегала любых храмов, кроме замерзшей обители Лавека, но та была в таком запустении, что почти не в счет. Любопытство подмывает меня поглазеть на этот роскошный зал, но у меня нет времени. Мне выпала редкая передышка одиночества, и испытывать удачу дальше я не намерена.

Я шарю взглядом по комнате в поисках того, что поможет мне сокрушить фреску с Кейдом, и расплываюсь в торжествующей улыбке, заметив безвкусную выставку ритуального оружия. Оно усыпано драгоценными камнями и благородными металлами, созданное исключительно для поклонения, а не для реальной битвы. Против стальных клинков оно было бы бесполезно, но против покрытых росписью изразцов?

Я срываю с крепления золотой топор. Он прекрасен, и мне почти жаль использовать его в качестве простого орудия для крушения, но Кейд дороже любых сокровищ. Я снимаю со стены еще два оружия для подстраховки. Как только я начну, звук эхом разнесется по всему храму, и солдаты неминуемо сбегутся на шум. Действовать придется мгновенно, и времени искать новый инструмент в случае поломки церемониального топора у меня не будет. Скорее всего, мне хватит сил лишь на первый удар, но я отбрасываю эту мысль и решительно шагаю к стене с изображением.

Если прищуриться, безликий мужчина на фреске превращается в Кейда, и меня захлестывает волна непреодолимой тоски. Я так сильно скучаю по нему. Больше, чем солнце скучает по луне, с которой они делят небо, но никогда не встречаются на нем одновременно. Больше, чем пустыня жаждет дождя. Вся физическая боль, что выпала на мою долю за этот путь, ничто по сравнению с той ноющей пустотой в сердце от разлуки с ним, а стоять перед фреской, запечатлевшей последний миг его жизни, — настоящее истязание.

Зов его костей становится настолько сильным, что я заставляю себя всмотреться в картину, и в тот момент, когда мой взгляд падает на голову нарисованной жертвы, меня осеняет. Последнее пристанище Кейда — вовсе не запертое глубоко под землей хранилище. Валка замуровал его голову прямо за черепом на изображении. Я не могу сдержать горький смешок, срывающийся с губ при виде столь очевидной разгадки. Обычный сейф был бы надежнее, но, похоже, Войне не чужд циничный юмор. Похоже также, что он никак не ожидал, что кто-то сможет добраться сюда в обход его стражи. Валка воздвиг крепость, неприступный храм, но он совершил ошибку. Он готовился к целой армии, к битве, которую выигрывают грубой силой. Ему следовало готовиться к появлению жены вора.

С новой надеждой я взбираюсь на алтарь, стараясь не задеть языки пламени, яростно лижущие воздух внутри защитного щита за моей спиной, и поднимаю топор. Кейд, я здесь. Я иду за тобой.

И со всей оставшейся у меня силой я обрушиваю лезвие вниз.