— Привет, младший брат, — раздаётся голос, вытягивая моё внимание прочь от Пэна и Динь-Динь.

— Христос, — говорит Вейн. — Что ты всё ещё тут делаешь?

— Строю планы, — отвечает мужчина ослепительно яркой улыбкой.

Кажется, у меня отвисает челюсть, когда я рассматриваю незнакомца. Он всего на пару сантиметров выше Вейна, но сложен так же и черты лица у него такие же сногсшибательные.

Вот только там, где у Вейна один глаз чёрный, а другой фиолетовый, у этого мужчины неестественно зелёные глаза, и когда они останавливаются на мне, по моему телу пробегает озноб.

Крокодил.

— Твоей Дарлинг холодно, — говорит Рок. — Позволь, я дам ей свой пиджак.

— Мне не нужен пиджак.

— Ей не нужен твой пиджак, — говорит Вейн.

— Как скажешь, — Рок зажимает сигарету между губ и закуривает. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, вообще это тут разрешено или нет, но никто его не останавливает. Похоже, на островах никому нет дела до курения, учитывая, что половина присутствующих, кажется, бессмертны.

— Похоже, у твоего Небывалого Короля отвратительный вечер, — Рок указывает кончиком тлеющей сигареты в сторону бара.

Глаза Вейна чуть сужаются.

Пэн бледнее обычного, пока Динь-Динь с ним говорит.

— Нам стоит пойти за ним? — спрашиваю я Вейна.

Рок затягивается и выпускает дым.

— Тик-так, младший брат.

— Заткнись, придурок.

В животе поднимается тягостное ощущение. Снова эта тревога. Но теперь я уже не уверена, моя ли она или Пэна.

Мне всё сложнее отличать заслонённые эмоции Вейна от диких вспышек Пэна. Они приходят и уходят, как падающие звёзды. Есть в одно мгновение, и нет в следующее.

— Останься с ней, — говорит Вейн своему брату. — И защищай так, будто она Лейни.

— Я не нянька.

— Скажи это, Рок.

— Ладно, — Рок бросает тлеющую сигарету на каменный пол и раздавливает её ботинком. — Я клянусь.

— Оставайся с ним, — говорит мне Вейн уже другим тоном, резким, торопливым. — Он придурок, но, если что-то пойдёт не так, он сможет тебя защитить.

— А что может пойти не так? — саркастично интересуюсь я, но он уже протискивается сквозь толпу.

Мне хочется пойти за ним, но я знаю: сейчас он единственный, кто держит нас всех вместе, и я не хочу быть ещё одним человеком, которым ему придётся заниматься.

— Потанцуй со мной.

Я оборачиваюсь к Року и вижу, что он протягивает мне руку.

— В этом платье? — я приподнимаю длинную юбку. — Ни за что.

Рок приседает, выхватывает нож и разрезает длинный шлейф.

— Да какого хрена? — говорю я, когда ткань отрывается одним плавным движением. — Ты только что испортил моё платье.

— Испортил? — он выпрямляется, отбрасывает лишнюю ткань в сторону, точно мусор, и снова протягивает руку. Выражение лица у него непроницаемое, но взгляд пристальный, изучающий. — Совет, Дарлинг. Не ходи на вражескую территорию в платье, в котором нельзя ни бежать, ни танцевать.

Он снова улыбается, обнажая ряд ослепительно белых зубов, клыки острые, как у хищника. Боже, он разрушительно красив. Неудивительно, что Венди в него влюбилась. Похоже, у нас, Дарлингов, слабость к морально серым засранцам с каменными прессами и хищной красотой.

— Я не особо умею танцевать.

Группа играет мелодию в быстром темпе, так что танцующие, хоть и обнимаются, кружатся по залу, как будто мы попали в какой-то регенский роман⁷.

— Я умею танцевать за нас двоих. Позволь, покажу, — он делает шаг ко мне, обхватывает рукой талию и притягивает к себе. От него пахнет насыщенным табаком и чем-то ещё, чем-то вроде смятого бархата и позолоченного греха.

Он берёт мою руку в свою.

— Просто следуй за мной, а остальное сделаю я.

Он закручивает нас в гущу танцующих, и зал превращается в калейдоскоп сияющего света и цвета.

Теперь я улыбаюсь.

Двигаться приятно.

Рок снова закручивает нас. Я поддаюсь его движению, стараясь не запутаться ногами в его шагах.

Все мы, танцующие, двигаемся как будто по заранее заданной хореографии. Пары сходятся. Кружатся. Расходятся. Музыка нарастает, заполняя собой весь зал вокруг. Яркое, тёплое чувство радости распирает грудь, и я наконец позволяю себе отпустить, отдаваясь тому, как ведёт меня Рок, позволяя музыке держать меня на плаву.

Есть что-то в коллективном действии, когда десятки людей связаны в один миг разделённой радости, что кажется нездешним.

К глазам подступают слёзы. Потому что это ощущается правильным и чистым, и я успела забыть, каково это — просто наслаждаться чем-то таким, как оно есть.

Мы все были так заняты спасением острова, что едва находили место для радости.

Музыка обрывается, и вместе с ней замирает толпа, разражаясь аплодисментами музыкантам.

Рок стоит ко мне плечом к плечу, показывает своё восхищение, кольца на его пальцах вспыхивают в свете.

— Ну что, было так уж плохо? — перекрикивает он шум зала.

— Пожалуй, нет.

— Тогда давай ещё раз.

— Что, правда?

— У тебя есть место получше, малышка Дарлинг?

Оркестр выбирает более медленную мелодию, и танцующие сразу меняют движения. Очевидно, все знают, какая хореография подходит к каждой пьесе, и, похоже, Рок тоже.

Через несколько секунд мы уже двигаемся вместе с остальными, как зубчик шестерёнки, вращаясь по залу.

В более спокойном ритме появляется возможность поговорить, и я не могу упустить этот шанс. Есть слишком много того, что я хочу узнать о Вейне и его жизни до Неверленда.

— Расскажи мне о своей сестре, — говорю я.

Рок сбивается, и я наступаю ему на ботинок.

— Прости.

— Никогда не заставай Крокодила врасплох, — предупреждает он, но на лице у него улыбка.

— Я не хотела…

Он проворачивает нас между двумя парами.

— Всё в порядке. Она была очень похожа на тебя. Смелая, дерзкая и до раздражения любопытная. Хотела изучать историю магии в Университете Тьмы. Скорее всего, её бы туда взяли. Мы были «непо-бэйбис», если честно.

— Что?

— Непотизм? Практика тех, кто у власти, давать преимущества и благосклонность своей крови.

— А, понятно.

То есть семья Вейна была кем, знатью? Аристократией?

— Дворянского происхождения, — подхватывает Рок, словно читает вопросы на моём лице.

Он закручивает нас в вираж, и я просто отдаюсь его движениям.

— Наша семья основала общество, известное как Общество Костей. Хранители Времени. Творцы Времени. Это было необходимо, учитывая, кто мы такие. Но помимо чудовищ, мы были элитой, — он смеётся, и звук низко вибрирует в его груди. — Вейн и я выросли в особняках и замках, все наши прихоти исполнялись.

Я не могу представить Вейна одним из тех богатых избалованных мудаков, которых я так хорошо узнала в своём мире. Тех самых, что уверены: им принадлежит всё, а если нет, они просто возьмут.

— Наш отец был жестоким и жадным. Он попытался свергнуть монархию, семью Лорн, тех, кто тогда правил в Даркленде.

Мы вальсируем по краю танцпола. Музыка глохнет в моих ушах, потому что я сосредоточена только на Роке.

— Разумеется, отца разоблачили. Амбиций у него было с избытком, а вот умения вести войну, даже тихую, катастрофически не хватало. Его арестовали. Бо̀льшую часть нашего состояния отняли. Мы с Вейном и Лейни перебрались в Амбридж. Пепельную, грязную яму отчаяния. Мне там нравилось.

Он улыбается мне сверху, его зелёные глаза ловят свет светлячков-пикси, и по моим рукам пробегает мурашками.

— Мы могли быть избалованными мудаками, но при этом были хитрыми, голодными и, главное, сильными. И нужные люди взяли нас под своё крыло, а взамен мы пожирали за них. Выпускали своих монстров и пожирали, пока не оставалось ничего. А потом однажды обнаружили, что сами всем командуем.

Он тихо смеётся и закручивает меня, уводя обратно в центр зала.

— У нас часто бывали тёмные аристократы Даркленда. Они приезжали в Амбридж предаться своим самым мрачным желаниям, а мы эти желания обхаживали. И, хотя мы и пали в немилость, каким-то образом всё равно оказывались среди своих. И всё, наверное, так бы и шло, если бы я случайно не сожрал одну принцессу Лорн.

У меня от удивления отвисает челюсть. Совсем не так я представляла себе конец этой истории.

— Лорны, разумеется, захотели мести, и кто мог их в этом винить? Только они не убили меня. Они изнасиловали нашу сестру, а потом убили её у нас на глазах.

Музыка умолкает, и мы замираем вместе с ней. Я ошарашена и паузой в мелодии, и его рассказом, и пошатываюсь, когда Рок отступает и начинает хлопать музыкантам, словно только что не рассказал историю, от которой у любого разорвётся сердце.

Я не хлопаю.

Слеза скатывается по моей щеке, ещё до того, как я понимаю, что плачу. Я знаю, что в мире есть жестокость. Но меня бесит, что она вообще существует.

Рок тянется ко мне и стирает слезу подушечкой большого пальца.

— Не плачь, девочка, — говорит он. — Это было очень давно.

— Да, но для разбитого сердца время ничего не значит.

И моё сердце ломается за Вейна ещё раз.

Я замечаю, как по горлу Рока проходит предательская судорога кадыка, когда он сглатывает.

— Пожалуй, ты права.

Начинается новая мелодия, и танцоры снова заполняют пространство вокруг нас.

— Похоже, твои мужчины приручены, — говорит Рок и кивает кому-то у меня за спиной.

Следуя его взгляду, я замечаю Вейна рядом с Пэном, Динь-Динь уже исчезла. Они спорят, это видно даже отсюда, а Пэн заливается фейским вином так, будто его здравый смысл держится на донышке бокала.

С Тенью я могу видеть и слышать гораздо дальше, чем раньше, но здесь слишком много людей, слишком много голосов поднимается и опадает, заполняя собой каждый клочок пространства, так что я не могу вычленить, о чём они говорят. Уверена, дело в Динь-Динь.

— Ты похожа на неё.

Я оборачиваюсь к Року:

— На кого?

— На Венди.

В его голосе больше нет лёгкости, а выражение лица не поддаётся прочтению.

— У неё черты были мягче, чем у тебя, но у вас одинаковые глаза, тот же хитрый рот.

Странно представлять, что моя прародительница была связана с братом Вейна. Здесь время ничего не значит.

— Ты её любил? — спрашиваю я.

— Смелый вопрос, девочка Дарлинг.

— Любил?

Он тяжело выдыхает и отводит взгляд:

— Я любил, как рядом с ней себя чувствовал.

— И как же?

— Позволю себе перефразировать, — он снова встречается со мной глазами. — Я любил то, что рядом с ней, пусть на миг, мог притвориться, будто вообще способен что-то чувствовать.

Теперь на его лице скорбь, морщина врезалась между тёмных бровей.

Кто-то из танцоров задевает меня сзади. Я подаюсь вперёд. Рок ловит меня, а потом вырывается вперёд, перехватывая мужчину за горло отработанным движением.

— Смотри, куда идёшь.

Мужчина синеет, задыхаясь.

— Прошу прощения, — ему едва удаётся выдавить слово. Каждый слог звучит, будто соль по камню тащат.

— Рок. Всё в порядке.

Он отшвыривает мужчину, тот пошатывается, его перехватывает друг, фейри.

— Идите дальше, — говорит Рок, и друзья стремительно уносятся прочь.

Рок зажигает ещё одну сигарету.

Я снова начинаю выискивать Пэна и Вейна в толпе, отчаянно желая не спускать с них глаз.

Пэн по-прежнему запрокидывает один бокал вина за другим. Вейн хмурится на него.

Тяжесть в груди усиливается, пока не скисает в желудке.

Вдруг Пэн и Вейн одновременно оборачиваются ко мне и ловят мой взгляд. Потом Пэн замечает Рока рядом со мной, и его лицо каменеет. Он отрывается от стойки бара. Вейн что-то кричит ему вслед.

— Пора мне идти, девочка, — шепчет Рок мне на ухо. От него тянет дымом и жжёным табаком. — Я насладился нашим танцем и надеюсь, он был не последним.

Я поворачиваюсь, не зная, что ответить, но отчётливо чувствуя, что нужно сказать хоть что-нибудь. Но Рока уже нет.