К тому времени, как мы переходим улицу и направляемся к дому Эллы, я уже слегка навеселе от маргариты. Начос помогли впитать часть текилы, Тень забрала ещё немного, но по крайней мере мне уже чуточку легче, чем когда я выползла из постели сегодня утром.

Вечеринка на заднем дворе Эллы уже вовсю идёт, свет, дым и музыка пробиваются к передней части дома. На мгновение я и правда думаю, что могу войти на эту тусовку с высоко поднятой головой. За моей спиной выстроились четверо моих жестоких, могущественных, охренительно горячих мужчин.

В голове навязчиво крутится одна мысль: только посмотрите, как далеко я зашла.

Мне не нужно никому ничего доказывать, и уж тем более людям, с которыми я училась в школе. Так почему мне кажется, будто нужно? Думаю, большинство из них ожидали, что я брошу учёбу, может, потому что заваливала половину предметов, а может, потому что случайно залетела бы неизвестно от кого.

Каким-то чудом я всё-таки окончила школу вовремя, хотя оценки у меня никогда не были блестящими. Я просто пыталась пережить старшую школу. Думаю, где-то в глубине души я уже смирилась с тем, что сойду с ума, как моя мать, её мать и все Дарлинг до меня.

В те времена моей мантрой было: раз уж время ещё есть, можно хотя бы повеселиться.

Вот только теперь я снова в своей прежней жизни, убегая от новой, потому что кто-то пытается меня убить.

Почти кажется, будто новая жизнь пытается меня отторгнуть, словно я пересаженный орган с неподходящей группой крови, королева, сделанная не из того материала.

Вернувшись в викторианский дом и оказавшись лицом к лицу со своей прежней жизнью, я уже не могу игнорировать это мерзкое, сворачивающее внутренности ощущение, что мне здесь не место, что из меня никакая не королева. Что я была дурой, надеясь, будто стала лучше, чем была.

Я сглатываю, чувствуя, как начинает жечь в носу. Сейчас не время раскисать.

Рядом со мной Вейн кладёт ладонь мне на поясницу, успокаивающая тяжесть против накатывающей волны страха.

Хотела бы я уметь скрывать от него больше. Хотела бы уметь отгораживаться, как он. Просто у него гораздо больше опыта с островной Тенью, чем у меня. А значит, перед ним я вся как на ладони, и это одновременно приносит мне облегчение и заставляет смущаться.

Мы идём по дорожке вдоль дома, которая выводит нас на задний двор, окружённый гниющим забором и заросшими кустами сирени. Посреди двора горит костёр, стенки очага выложены из красных кирпичей и толстого, небрежно наляпанного цемента. Вокруг кострища свободным кругом расставлены разномастные садовые стулья, но половина гостей собралась у складного стола сбоку от дома, где выставлены разные бутылки алкоголя, газировки и миксеры.

— Уинни, мать твою, Дарлинг! — кричит Тэд, заметив меня, но его восторг быстро угасает, когда он видит Вейна, затем Пэна, Баша и Каса.

Мои мужчины — самые настоящие мрачные сказки, которые с одинаковой лёгкостью могут соблазнить тебя или убить голыми руками. И я это в них обожаю. Я никогда не чувствовала себя в такой безопасности, как рядом с Пэном и Потерянными Мальчишками. Но в реальном мире, в моём мире, я не знаю, что с ними делать. Даже не представляю, как их представить.

— Привет, Тэд, — слышу я собственный голос, и даже одно это приветствие действует мне на нервы, утаскивая обратно в прошлую жизнь, из которой я так отчаянно пыталась вырваться.

Рядом с Тэдом стоит Элла, и я узнаю ещё нескольких парней, с которыми мы учились, в основном любителей травки, с кем иногда можно было поделить косяк.

Позади Эллы я замечаю человека, которого предпочла бы не видеть.

— Ты собираешься нас познакомить, Уинни?

От одного звука её голоса мне хочется зарычать.

Холланд Бартоу проталкивается мимо Эллы локтями и встаёт прямо между нами. Холланд всегда вела себя так, будто мы соперницы, примерно как Тэд и Энтони. Но у меня никогда не было на это сил. Я всегда считала её невероятно творческой, гораздо талантливее, чем я могла когда-либо надеяться стать, и всё же ей этого словно никогда не было достаточно.

— Привет, Холланд, — говорю я.

Её взгляд блуждает по Пэну и парням.

— Это Пэн, Кас, Баш и Вейн, — я стою впереди, а мужчины выстроились позади меня.

— И который из них твой? — спрашивает Холланд.

— Все, — отвечает Пэн, и твёрдая уверенность в его голосе посылает по моему позвоночнику восхитительную дрожь.

— Подожди, — говорит Элла.

— Все? — повторяет Холланд.

— Да, — отвечаю, потому что скрывать это нет смысла. Я не хочу, чтобы кто-то думал, будто у него есть шанс. Потому что его нет. Я выпотрошу их. Голыми руками.

— Ты шутишь? — Холланд издаёт короткий удивлённый смешок.

— С чего бы мне шутить об этом?

— Ну, ты же знаешь, какая у тебя была репутация в школе.

— Холланд! — глаза Эллы расширяются.

Хотя я рассказывала парням о своём школьном прозвище и, хотя Пэн нашёл меня в старом обветшалом викторианском доме, худую как тростинка и едва сводящую концы с концами, напоминание обо всём этом в их присутствии скручивает мне желудок.

Остаётся только притвориться, что меня это не задевает.

— Я знаю, какая у меня была репутация, — указываю за спину. — Воплощаю мечту в жизнь, Холланд.

Элла смеётся.

Тэд недовольно ворчит:

— Да ладно тебе, Холли. Господи, — говорит он, что, пожалуй, даже слишком мило с его стороны.

Холли закатывает глаза и уходит.

— Как насчёт выпить? Что вы предпочитаете? У нас есть пиво. Вино. Правда, только из коробки. Есть всё для «Отвёрток» и «Джека с колой».

— А фейское вино есть? — спрашивает Баш, хотя прекрасно знает, что нет.

— Эм-м… не уверен, — отвечает Тэд, оглядывая стол.

— Да я прикалываюсь, — Баш хлопает его по спине, и Тэд пошатывается вперёд, расплёскивая часть коктейля через край красного пластикового стаканчика.

— Ага. Я так и понял!

— Мне «Джек с колой», — отвечаю я, — мой старый любимый напиток.

— Сейчас будет.

Тэд и Баш идут к столу с напитками и начинают наполнять стаканы. Баш, может, и король фейри, которому несколько сотен лет, но он вписывается легко и мгновенно, словно старый друг, которого тебе посчастливилось случайно встретить снова.

Песня, играющая из переносной колонки на низком заднем крыльце, сменяется, и двор наполняет альтернативный рок девяностых.

Кас отходит к брату. Пэн и Вейн зажимают меня между собой.

— И что теперь? — бормочу я.

— Мне всегда было интересно, чем смертные коротают время, — говорит Пэн.

— Примерно тем же, чем и мы, — отвечает Вейн. — Только крови немного меньше.

Пэн фыркает.

Наблюдая за вечеринкой, я невольно анализирую её с их точки зрения. Да, Пэн и Потерянные Мальчишки проводят большинство ночей на берегу Неверленда, занимаясь практически тем же самым, но здесь ничто не ощущается как дома.

— Нам нужно убить четыре часа, — Пэн смотрит на карманные часы.

— Три с половиной, если учитывать время, которое уйдёт на дорогу до торгового центра, — добавляет Вейн.

— И мы уверены, что этому Коди можно доверять? — спрашиваю я.

— Не совсем, — признаётся Пэн. — Он хорошо добывает информацию. Я бы поставил деньги на то, что он действительно что-то знал о Мерри и Убийцах Ведьм. Просто ему требовалось больше времени, чтобы решить, хочет ли он ради этой информации кого-нибудь подставить.

— В иерархии Семи Островов, — говорю я, — какое место занимаем мы по сравнению с Убийцами Ведьм? Если Коди сейчас именно это взвешивает?

— На этот вопрос непросто ответить, — Пэн оглядывает вечеринку. — То, что Убийцы находятся здесь, в мире смертных, не является чем-то необычным. Они путешествуют между мирами.

— Сколько их? — спрашиваю я.

Я знаю, что Вейн и Рок из Страны Чудес, которая существует в совершенно другом мире, но мы ещё не обсуждали, сколько вообще существует миров. Мой мозг до сих пор пытается принять тот факт, что мы прыгаем со скалы в Неверленде, чтобы выбраться из пруда в моём мире. Я проделывала это уже дюжину раз, и каждый раз мне приходится спрашивать себя: «Это реально или я просто брежу?»

— Много, — отвечает Пэн, и это совсем не тот ответ, на который я надеялась.

— Когда-то давно в истории у них было гораздо больше власти и влияния на Семи Островах, — говорит Вейн. — Особенно в Эверленде. Здесь, в мире смертных, уже несколько столетий им не удавалось успешно преследовать ведьм на глазах у общественности.

— Держи, — Тэд возвращается с моим напитком, а Кас и Баш раздают стаканы Вейну и Пэну.

— Спасибо, — пытаюсь одарить Тэда тем взглядом, которым обычно дают понять, что человек свободен, но он либо игнорирует его, либо не замечает и обращается к Пэну:

— Мы так и не познакомились официально. Я Тэд. Раньше я… э-э… мы с Уинни дружили в школе.

Он протягивает руку.

Пэн смотрит на неё так, словно перед ним слизень, измазанный в дерьме.

Не думаю, что Питер Пэн намеренно держится по-королевски, ни сейчас, ни когда-либо вообще, но даже здесь, где никто не знает, что он звёздный бог, скрыть это невозможно. Он — первобытная сила, превосходящая всё, что способен постичь смертный.

Тэд, возможно, этого не понимает, но инстинкты тут же берут своё, и он отдёргивает руку, засовывая её в карман джинсов.

— В любом случае, я рад, что вы все смогли прийти. Уинни была моей хорошей подругой, и я рад видеть, что о ней заботятся. Долгое время ей приходилось нелегко.

Жар поднимается по моему горлу и разливается по щекам.

Мне никогда не приходило в голову, что люди, с которыми я дружила, замечали, какой была моя жизнь. Я думала, что была для них просто дыркой, которой можно воспользоваться ради собственного удовольствия, а сама с радостью использовала их в ответ, лишь бы получить хоть какой-то контроль хоть над чем-нибудь.

Тэд ловит мой взгляд и чуть приподнимает уголок рта в слегка смущённой улыбке.

Я начинаю понимать, насколько плохо знала этого парня и насколько сильно его недооценивала.

— О Дарлинг хорошо заботятся, — говорит Пэн, и в его словах отчётливо слышится намёк.

Тэд кивает и отпивает пиво.

— Так вы теперь планируете остаться в городе? В викторианском доме? Жалко видеть его пустующим. Дом-то крепкий.

— Мы здесь всего на несколько дней, — отвечает Пэн.

— А-а. Понятно. Жаль.

— Правда? — парирует Вейн.

— Эм-м, — Тэд чешет затылок. — Наверное?

Я не слишком-то незаметно пихаю Вейна локтем в рёбра. Веди себя прилично, — говорю ему взглядом, а его взгляд отвечает: Да пошло оно нахуй.

Тэд бормочет что-то о том, что ему нужно найти ещё чипсов, и уходит.

— Может, это была ошибка, — говорю, понемногу потягивая «Джек с колой». До маргариты ему, блядь, далеко, это уж точно.

Баш подходит сзади, обвивает рукой мою талию и притягивает к своей груди.

— Мне нравится видеть твою прежнюю жизнь.

Он прижимается поцелуем к мягкому изгибу моей шеи, и, когда я смеюсь и поднимаю взгляд, замечаю, что Холланд смотрит на меня.

Я знаю этот взгляд. Так смотрят на человека, у которого есть то, чего хочешь ты, и при этом считаешь, что он этого не заслуживает.