…А для поэзии поиски нового языка – можно сказать, нормальное состояние: ведь её основной признак – «затруднённость» слова, его нагруженность различными сверхсловарными смыслами. Чем и как «нагрузить» слово – каждый крупный автор решает по-своему. И, казалось бы, спектр принципиальных возможностей XX веком исчерпан, остаётся только новое их комбинирование. Явление Петра Смирнова заставило в этом усомниться. Смирнов посягнул на основу основ языка, вторгся в его святая святых: он деформирует грамматику на всех её уровнях – от синтаксиса до орфографии. Эти стихи населены множеством странных и на первый взгляд смешных словесных уродцев, в которых не без труда – да и то не всегда – узнаётся самая обычная или общепоэтическая лексика:

… Всё дале шёл под свод не мея

Вбирая тучи нерабея…

… Иначасменуя время

Я послышал у дорог…

… Ты смотри смотри глазами

Ктото ходит не бисами…

Даже по разрозненным строчкам видно, как далеко это от простой забавы: столкновение смыслов на каждом шагу высекает искру новой образной связи, формируя исключительную лирическую экспрессию. И когда Александр Ерёменко в послесловии к только что вышедшей в издательстве «Гилея» книге Смирнова «Будуинские холмы» (название, кстати, навевающее мысли не только о бедуинах, но и будетлянах и даже, по зрелом размышлении, о «Дуинских элегиях») утверждает, что Смирнов пишет именно так, с нарушением литературных норм, потому что иначе и «по жизни» не умеет, – я вижу в этом попытку окололитературного мифотворчества: тексты эти весьма искушённые и изощрённые, их аграмма-тизм имеет свои законы, а языковые поиски и логика формирования образа вполне последовательны.