Голова от этой жизни шла кругом, но спасала Светлана. Она полностью поддерживала меня в моих, хе-хе, здешних «начинаниях». Я забирал её из дома и увозил в спорткомплекс «Труд». Там мы принимали звонки, принимали заявления на запись в секцию, отбирали тех, кто хотел продемонстрировать своё «кунг-фу», занимались самбо с детворой, а потом с ней вдвоём занимались каратэ. Вдвоём, пока не набрали достаточное количество учеников и не открыли секцию.

На показательном выступлений, которое мы назвали «Фестиваль боевых искусств», кроме нас — инструкторов, выступило ещё восемь человек. Троим из них прямо на фестивале были выписаны и вручены удостоверения тренеров-инструкторов. Кроме нас — каратистов, выступили представители секций самбо-дзюдо и бокса. Получилось зрелищно.

Вести фестиваль взялся Жириков и неплохо с этим справился. Он тоже показал немного из того, что знал сам, а именно — несколько экзотических кат из Окинавских стилей. Фестиваль провели второго октября в воскресенье, а с понедельника третьего «заработали» наши первые «официальные» секции каратэ.

Требования к ним были жесткие. Никаких свободных спаррингов до сдачи на жёлтый пояс, а именно до изучения базовой техники, на которую было отведено ровно год от дня записи адепта каратэ. Приём в секции прекратился, и дополнительный приём не допускался. Это как приём в общеобразовательную школу. Не попал в первый класс, жди следующего года. Полную программу обучения должен пройти каждый ученик, а как он её усвоит, покажет экзамен. Кто не сдаст, останется на второй год в том же классе. Получившие жёлтый пояс, пройдут практику в качестве кандидатов в инструкторы и лучшие из них станут инструкторами первого уровня, а другие «сэмпаями» — то есть — помощниками тренера.

По своему опыту я знал, что при правильной методике обучения, какое, например, получил я у Жлобинского Владимира Владимировича, ученику «вбивается» база каратэ, являющаяся фундаментом всего, что выстроится дальше. Только после неё можно приступать к изучению техники «свободных» перемещений, практикуемых в свободном спарринге.

По моей методике на втором году обучения к тренировкам будут привлекаться боксёрские инструкторы, которые должны будут «поставить» каратистам технику бокса, а именно перемещений. В каратэ это называется «тай-сабаки» и тоже изучается после освоения базовой техники, так что мы не далеко отходим от классической техники каратэ. Попутно к ударам руками к боксёрским перемещениям «прикручивались» удары ногами и дальнейшая наработка силы и скорости ударов с помощью «правильных» стоек каратэ. Принцип «одним ударом наповал» в методике был «девизом» или, если хотите, красной нитью.

Мы категорически настаивали на обучении каратистов по методике, однако, понимая, что искушение «ускорить процесс» и недоверие к чужому опыту во все времена имеет место, отдали его, то есть «процесс», на волю инструкторов.

— Снег сойдёт, там видно будет, — думал я, жёстко придерживаясь собственноручно написанных инструкций. Потому, что и самому иногда хотелось «забежать вперёд».

* * *

— Обратил внимание, что ты намечаешь удары в некоторые места, — проговорил Степанской после того, как мы остановили тренировочный бой. — Затылок, промежность, солнечное сплетение — это понятно, но зачем ты бьёшь пальцами в район спины, в корпус? Причём, специально выводя меня в удобную тебе позицию. Не эффективно же!

Я на мгновение задумался:

— Говорить или не говорить?

Решил сказать.

— Это летальные точки.

— Где? — Удивился Сергей и продолжил, усмехнувшись. — На заднице?

— М-м-м… Да. Я бил в крестец. Вернее, ниже крестца. В первую точку «управляющего сосуда»: «чан-цян». При правильном попадании, хоть пальцами руки, хоть кулаком или ногой, — гарантировано повреждение крестца, а это, между прочим, позвоночник.

Я посмотрел на Степанского, ожидая реакции. Он удивился. Я улыбнулся.

— В точке третьего межреберного промежутка, вот тут, — я ткнул пальцем слева снаружи от края грудины, — травмируется сердце вплоть до остановки. Сюда очень сильного удара не надо. Здесь располагается двадцать четвёртая точка левого канала почек — «лин-сюй».

Глаза Степанского расширились ещё больше.

— Меридиан почек и сердце? Какая зависимость?

Я улыбнулся.

— Это сложно объяснить простыми словами. А вот воздействие на сорок седьмую точку канала мочевого пузыря: «чжи-ши» парализует почки и человек умирает от почечного шока. Она расположена тут…

Я ткнул пальцем в задненаружную поясничную область спины на уровне третьего поясничного позвонка.

— Ох! — охнул Сергей и присел. — Ничего себе!

— Тут ещё важна траектория удара. Она не всегда направлено перпендикулярно к поверхности.

— Интересно, откуда ты это знаешь? — спросил Жлобинский, стоявший рядом и внимательно слушавший моё объяснение.

— Владимир Владимирович! Ну, как откуда? — улыбаясь, спросил я. — Вы же слышали, как я рассказывал про удэгейского шамана Дункая. Я познакомлю вас с ним при первой же возможности.

— Кстати, обязательно этому шаману передай огромное спасибо за то снадобье, что помогло дочери Михалыча. Представляешь, Володя, — обратился Степанской к Жлобинскому, — выпила она заварку из трав, Михаил что-то пошептал минут десять и всё. Здоров человек. Даже кашель прошёл сразу. А так месяца три не могли вылечить. Жалко было смотреть, как ребёнок заходился. Семь лет всего девчонке. Чахлая была как белая плесень, а сейчас, цветёт и пахнет, как роза алая.

— Да, вы поэт, Сергей Владимирович, — сказал я, улыбаясь.

— Что шептал? — спросил Жлобинский.

— Не говорит, — дёрнул из стороны в сторону головой Степанской.

— Нельзя говорить, — серьёзно сказал я. — Так шаман сказал. Не сработает заговор тогда.

— Даже сейчас? — спросил Степанской.

— Даже сейчас, — кивнув, сказал я. — В обратку всё пойдёт. Пока её организм не окрепнет, болезнь может вернуться.

— Бред какой-то! — хмыкнул Жлобинский. — Колдовство? Мистика?

— Шаманизм, — вздохнув, сказал Степанской. — Ладно с ним. Скажи лучше, как ты успеваешь отреагировать на наши движения? Я и за вашим с Володей боем наблюдал, и за тобой сейчас… Не понимаю, почему я тебя обмануть не могу. Ты ведь и не убегаешь далеко. Твой стиль на стиль Пояркова очень похож. Ты же, когда один на один, даже с места почти не двигаешься. Как так? Всё ловишь на блоки, да ещё с прихватом и атакой на локтевые суставы. Даже боксёрские серии не проходят. Так ведь не бывает.

— Разве у Пояркова не так? — спросил я.

Степанской посмотрел на меня с удивлением.

— Но ты же не Поярков⁉

— Я-то не Поярков, но учился я больше не у Степанского, а у Пояркова, когда он приходил из рейса и приходил в нашу секцию, — подумал я, но сказал почти не соврав. — Я видел, как он работает. Они с отцом спарринговали. А потом отец со мной.

Степанской стукнул себя по лбу.

— А я-то думаю, почему мне так всё похоже. Ощущения один в один. И когда мы с Володей за тобой гоняемся, тоже очень похоже. Михалыч тоже иногда перекатами уходит.

А я подумал, что от Пояркова я взял, конечно, понимание защиты и технику двойных блоков, от Жлобинского расслабленные руки, но крепко сжатые кулаки, которые позволяли рукам вылетать очень быстро, но главное ведь не в этом. Главным моим преимуществом было то, что у меня к сорока годам в бою стали работать все органы чувств и даже способность «чувствовать сердцем».

Занимаясь медитацией, я развивал в себе чувства, которые помогали мне определять эмоциональное состояние противника. Во время нервного возбуждения учащается дыхание, пульс, повышается потенциал мышц сердца, и других мышц. Они создают биополе, которое, воздействуя на мои рецепторы, которые получили в результате тренировок повышенную чувствительность, и передавали мне это возбуждение. Как говориться, я чувствовал противника сначала всеми своими внутренними органами, а от них сигнал поступал в мозг.

А ещё вспомнил, что мои «расслабленные» руки пришли не от Жлобинского, который заставлял нас, «старшаков», бегать с плотно сжатыми кулаками и выполнять различные движения руками, а потому, что они у меня всегда были такими. Отец приучил меня к массажу, который делал мне, а я делал ему. Из-за этого у меня окрепли пальцы. Поэтому я легко лазил по скалам и заработал второй разряд по скалолазанию. И поэтому у меня был смертельный' захват за куртку во время борьбы.

Мой захват никто не мог сорвать, тем более, что рука, захватившая куртку оставалась совершено расслабленной. У меня получалось не «зажиматься» во время исполнения техники рук и поэтому скорость ударов у меня была очень приличной — восемь ударов в секунду. Причём, мы считали суммарное количество за тридцать секунд, а значит, первые секунды скорость была значительно выше.

Сейчас той скорости я ещё не достиг, но ударов восемьдесят за десять секунд делал, причём из разных положений, с уклонами и сменой позиций ног. Такую технику каратэ я и демонстрировал своим бывшим тренерам, и сегодняшним оппонентам.

— Всё равно не понимаю, как это у тебя получатся, — проговорил Степанской.

— Что именно?

— А при боксёрской технике выполнять правильные движения не только руками, но и ногами. Ведь для удара рукой нужна опора обеих ног, доворот пятки задней ноги при разноименном ударе. А ты его бьёшь с оторванной от пола ступнёй, и удар у тебя получается очень сильный.

— Удары руками можно бить даже в прыжке.

Я подпрыгнул вверх и нанёс четыре удара по воздуху. Рукава послушно отреагировали хлопками. Степанской с Жлобинским переглянулись.

— Они находятся только в начале пути, — подумал я и улыбнулся.

— Но как ты угадываешь наши движения? — продолжил доставать меня Степанской. — А я твои, — нет.

Почему-то Владимир Владимирович больше молча смотрел и слушал, но смотрел и слушал очень внимательно, и, я бы сказал, напряжённо.

— Отец меня учил, что взгляд должен быть неопределённый. Такой взгляд должен напоминать взгляд пьяного человека, что достигается прижатием языка к небу. Язык имеет непосредственные нервные связи с глазами. Движение глаз передается языку и наоборот. Отец говорит, что так языком закрывается вход в душу.

Неопределенный взгляд не фокусируется на конкретном твоём действии, а позволяет видеть все сразу периферийным зрением. Отчетливо отмечаются лишь быстро движущиеся части тела противника. В результате можно одновременно видеть и обманные движения и настоящую атаку, если удар не спрятан за телом, руками и т.д. и попадает в поле зрения.

Часто взгляд предварительно прослеживает движение руки или ноги, перед ударом обращен на руку или ногу. Во время удара изменяется мимика лица, отмечается напряжение ударной конечности.

Перед ударом вы переносите центр тяжести с одной ноги на другую, чтобы освободить ударную, перед ударом рукой начинаете движение плечом, коленями, например ты, Сергей, перед ударом ногой выносишь вперед колено, Владимир меняет положение ступней.

Кроме того, я замечаю твой вдох, который производится перед ударом или прыжком. Вдох определяется по крыльям носа, а также по ямочке у вершины груди на гортани — во время вдоха она углубляется.

— Ну, а как бить незаметно, если движение руки начинается от таза?

Я покрутил головой.

— Движение руки начинается от кулака, — сказал я и добавил. — У мастеров. Остальные части тела тоже начинают двигаться одновременно с кулаком и максимально вкладываются в удар в момент его соприкосновения с целью. Так можно и шаг сделать чуть длиннее или короче, или вообще поменять направление движения. Вот так.

Я показал несколько вариантов и вот тут Жлобинский не выдержал.

— Охренеть! А я думаю, почему Жириков нас бьёт? И ведь не раскрывал секрет, хм. А тебе не жалко такие секреты выдавать?

— Для вас не жалко, — сказал я серьёзно, а сам подумал. — Должен же я вас как-то отблагодарить за первичные знания?

— Для нас? Почему для нас не жалко? — спросил Степанской.

Я пожал плечами и улыбнулся.

— Мне с вами не соревноваться, — сказал я.

— Это почему же? — с тенью обиды спросил Степанской. — Считаешь себя сильнее?

— Не собираюсь здесь в Союзе никому ничего доказывать, — сказал я. — Когда разрешат международные соревнования, тогда да, а здесь не буду…

— Но ведь чтобы узнать чьё каратэ правильнее, нужно доказывать.

— Пусть мои ученики доказывают, — усмехнулся я.

— Странная установка, — пожал плечами Степанской. — А в ката?

— В ката? А какой смысл? — спросил я, а сам подумал, что вот выеду в Японию на турнир по дзюдо, обязательно выступлю и по каратэ.

Я знал, что в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году и тоже в ноябре, как и первый кубок Дзигоро Кано, пройдёт чемпионат Японии по киокушин каратэ. И знал также, что на чемпионаты Масутацу Ояма ещё допускал на свои чемпионаты спортсменов не только из других стилей каратэ, а и других видов единоборств, например: рестлеров, боксёров, кикбоксёров, и ушуистов. Я бы там позиционировал себя как представитель советского самбо. Я сообщил об этом Юрию Владимировичу, но тот сказал: «Посмотрим». Но я предполагал, что у мне на следующий год удастся выступить и по дзюдо, и по каратэ.

* * *

Довольно часто звонили друзья из Москвы: Ирина Юрьевна и Владимир Семёнович. Первая раза три Ирина напоминала, что я обещал приехать в Москву на осенних каникулах, а Высоцкий тоже три раза отчитывался, что «ещё держится», об этом мы с ним договаривались ещё во Владивостоке, а один раз сообщил, что мои семьсот рублей ему «ляшку жгут» и спрашивал меня, когда я приеду. Я сказал, что скоро и попросил ещё немного подержаться. Чувствовалось, что Владимир Семёнович находится на грани срыва, но долбаную школу оставить я не мог.

«Подвисал» с некоторыми предметами. Да, что там с некоторыми⁈ По многим. Почти со всеми устными. Там, где нужна была память. Не работал мой мозг многозадачно, а времени на зубрёжку не хватало. Тройки в четверти выходили аж по четырём предметам.