— Не трогай меня! Я не хочу никуда выходить!

— А тебя не спрашивают, чего ты хочешь. Сказали, значит, вылезаешь!

Меня вытаскивают из конуры так резко, что я чуть не сворачиваю себе шею.

— Вождь зовет. Быстро, человечка, — сквозь щель в зубах, рычит один из стражников, таща меня через лагерь.

Сердце уходит в пятки. Прошло семь ночей с момента ритуала.

Неделя голода, холода и унижений. Еды, конечно, было достаточно, но настолько ядовито жирной, что у меня сводило желудок от одного лишь аромата из миски. Приходилось выкидывать в овраг около лагеря под недовольные высказывания орков-стражников.

Ошнар не обращал на меня никакого внимания, кроме тех редких случаев, когда мимоходом бросал в мою сторону взгляд, полный холода. Я уже начала надеяться, что моё тело слишком неприятно для плотских орочьих утех. Видимо, надеялась зря.

Его пещера встречает меня тем же полумраком и сперным запахом силы. Он стоит посреди зала, расставив ноги и заливая водой из кувшина голову и могучие плечи. Капли стекают по белевшим шрамам на зелёных мышцах, поблескивая в свете огня.

На вожде нет доспеха или мантии, лишь простые штаны из грубой коричневой кожи.

Он напоминает дикое животное, которое нельзя застать врасплох даже на водопое.

Меня оставляют у двери и захлопывают её, едва не прищемив пальцы.

Нравы... орочьи нравы никогда не понять человеку!

Я переминаюсь с ноги на ногу, ощущая в груди чужое удовлетворение и предвкушение приятного.

Не знаю, что он задумал, но участвовать в этом не собираюсь!

Ошнар вытирает лицо и медленно поворачивается ко мне. Оценивающий взгляд скользит вдоль тела, заставляя почувствовать себя абсолютно голой.

Я неуверенно поправляю края ужасной, огромной орочьей рубахи, которую мне, скрипя клыками, выделили для носки.

— Подойди,— его тон не предвещает ничего хорошего.

Под поясом рубахи у меня припрятана ложка. Думала, что смогу украсть у нерасторопных орков оружие, но они умеют его охранять. А острые кости, валяющиеся везде — я трогать не желаю.

Делаю несколько неуверенных шагов вперед, сжимая руки в кулаки.

— Я думал, — обходит меня. — Что ты слишком тощая и дохлая, чтобы тратить на тебя время. Что ты не стоишь даже того, чтобы на тебя смотреть. Человек.

Произнеся последнее слово с презрением, Ошнар останавливается позади меня. Я чувствую его тепло спиной.

— Но долг есть долг. И я решил, что пора воспользоваться своей собственностью. Посмотреть, на что способна человеческая самка.

Я замираю. Нет. Только не это. Любое унижение, любая работа, но только не это. Я пытаюсь сделать шаг вперед, но тяжелая, как камень рука сжимается на моем плече, удерживая на месте.

— Не двигайся,— его дыхание обожгло мою шею. — Я не люблю, когда мои вещи дергаются.

— Почему тогда согласился на ритуал? — я не раз думала об этом. — Если была противна?

Я обязана отвлечь его. А не то никогда себе не прощу этого унижения.

— И сейчас противна. Я же человек, у меня бледная кожа, нет мышц!

Вторая рука скользит к груди и цепляется за ткань. Раздаётся резкий звук рвущейся материи, и холодный воздух пещеры тут же обжигает мою обнаженную спину, грудь, плечи.

Я одновременно пытаюсь прикрыться локтями и поймать ложку, но проказница выскальзывает из пальцев и валится на пол. Ударяется и звучно отскакивает к очагу.

— Это даже интереснее, — раздаётся сверху.

Выбраться шансов нет, уж слишком крепко вождь держит. Я в западне без оружия. Только и могу, что пинать да бить полуголого орка локтями.

— Стой смирно, — рычит он прямо в ухо, и в голосе слышатся нотки возбуждения.

Вместе с тем, она выливается через нашу связь волной — густое, животное, лишенное всякой нежности. Лишь голый инстинкт обладания.

— Не трогай меня! Отстань!

Шершавые ладони скользят по моим обнаженным плечам, вниз, к груди. Ошнар сжимает её, не стараясь быть нежным, будто оценивая вес и форму. Я зажмуриваю глаза, стискиваю зубы, пытаясь придумать решение, но наша проклятая связь предательски усиливала каждое ощущение. Боль от его грубости смешивалась с постыдными всплесками чего-то похожего на удовольствие, исходящего от него. Ему нравится эта власть. Нравится, что я слабая и беззащитная. И нравится, что я до сих пор не склоняю голову, да не раздвигаю ноги.

— Такая маленькая... и вся дрожишь, — тише хрипит Ошнар, проводя клыком по шее, заставляя меня содрогнуться. — Как мышка.

Он нюхает мою шею, глубоко втягивая запах своим здоровенным носом. У орков всё здоровенное, даже...

Надеюсь, я это не узнаю!

Его рука поползёт вниз по моему животу, к тому месту, о котором я боюсь даже думать. Слезы слабости и отчаяния выступают у меня на глазах. Я не могу сдержать их.

— Пожалуйста…— вырывается шепотом.

— Пожалуйста что? — он усмехается, его пальцы уже впиваются в кожу моих бедер. — Пожалуйста, хозяин? Или пожалуйста, нет? Ты здесь не для того, чтобы решать судьбу, девочку.

Он резко разворачивает меня к себе, и его огромная рука лежится мне между ног.

Я шиплю от унижения и шока.

Его возбуждение через связь бьёт топором по голове, почти одурманивая. И даже сквозь него я вновь чувствую то же необычное удивление, пусть ему и нравится как я реагирую на прикосновения к нежной коже внизу.

— Не смей трогать меня! — из последних сил я дёргаюсь, уводя таз от пальцев, но длинные руки орка дотягиваются и возвращают меня обратно. — Нет! Иди к своим сородичам!

Орчих в лагере мало, поэтому зелёные твари часто заглядывались на меня. Но всё же вождю бы никогда не посмел отказать!

— Хочу трахать тебя, девочка.

Ошнар притягивает меня к себе, позволяя почувствовать, как что-то гигантское даже через ткань его штанов упирается в мой живот.

Неужели... нет!

Ужас сковывает, голова наливается кровью. Сейчас он вставит в меня это? Сейчас случится то, чего я боялась больше всего?

Пальцы уже вовсю трогают, изучают, раздвигают и надавливают. Кажется, я успеваю лишь злобно пискнуть, как внутрь со склизким звуком погружается один палец.

Внутри начинает жечь от незнакомых собственных ощущений, а голова раскалывается от чужих эмоций. Если Ошнар меня сейчас не завалит на пол — он умрёт. Вот такие мысли у него сейчас крутятся в голове, не иначе.

— Ложись, — хрипит он, уже направляя меня к груде шкур в углу комнаты. — Пора.

Его мышцы на руках сократились в предвкушении, и палец влез чуть глубже, лишая меня невинности, гордости и рассудка.

— Нет... — слеза всё же выкатывается из глаза, падая на длинный мех.

— Сейчас ты узнаешь, как быть под самцом, девочка, — Ошнар укладывает меня на шкуры, заставляя упереться в них коленями и локтями.

Голову я тоже опускаю в мех, желая ничего не видеть.

Пальцы хватаются за волоски, пытаясь отвлечь от боли, но я всё равно прекрасно чувствую, как пустота от вынутого пальца начинает заполняться орочьим органом.

— Придётся потерпеть, девочка, — мои бёдра стискивают до боли. — Очень узко. Очень.

Он входит совсем чуть-чуть, но уже еле сдерживается, чтобы не вставить в меня член полностью.

За что?! За что мне это, боги?!

— Не надо... я не могу. Нет. Это неправильно. Нет. Ты...

Пока я пытаюсь сказать хоть что-то, снаружи раздаётся оглушительный рев рога.

Не орочий. Человеческий.

Это наш боевой клич! Лорд Виктор послал за мной!

За грохотом тут же слышатся ржание лошадей, лязг стали и яростные орочьи вопли.