Первый удар Прилива ощущается как звук, хотя ничего не взрывается.

Башня за окном просто исчезает в белом. Камень под ногами вздрагивает, лампы тускнеют, по своду лестницы проходит длинная трещина. Добровольцы прижимаются к стенам, кто-то инстинктивно хватается за размыкаемые застёжки на серых петлях. Никто пока не выходит из сети — она ещё не включена.

Триста восемьдесят человек ждут, пока пятьсот не появятся из воздуха.

Я заставляю себя отойти от окна. Полярный прилив уже здесь, но сто двадцать недостающих источников всё ещё находятся в академии. Они просто боятся другой опасности.

Тесса возвращается наверх к кадетам, Дориан идёт с ней. Я не остаюсь возле внешнего кольца: Клятвенный клинок нужен там, где люди принимают решение, а Рен без меня далеко не уйдёт. Мы поднимаемся вместе, медленно, останавливаясь после каждого толчка управляющей печати. Кайден просит добровольцев продолжать спуск и остаётся у развилки, чтобы вести группы к старым гнёздам.

В банном крыле теперь холодно. Пар возле потолка превратился в крупные капли, окна белеют по краям. Аристократических кадетов стало больше, но большинство стоит в форме без серых петель. Они пришли посмотреть, что произошло с башнями.

Тесса уже спорит не с ними — с посыльным дома Вернов. Тот держит официальное письмо её отца и требует, чтобы она немедленно покинула служебное крыло. После подключения к общей сети Герд Верн откажется признавать её представительницей семьи.

Тесса слушает до конца. Я жду привычного резкого ответа, но она вдруг просит бумагу и долго читает две последние строки. Потом складывает письмо и убирает в карман.

— Передайте ему, что я получила, — говорит она посыльному. Голос у неё садится, и Тессе приходится повторить громче: — Только не говорите, что я не поняла. Я всё поняла.

Посыльный уходит. Она остаётся у стола, но пока не берёт серую петлю.

Дориану достаётся хуже. Несколько наследников требуют от него гарантии как от Крейса: не изменится ли родовая магия после контакта с низшими источниками. Он начинает отвечать про отдельные петли, однако один парень перебивает и спрашивает проще — подключит ли Дориан собственную сестру.

Дориан замолкает.

Ливия сидит в двух шагах от него.

Её уже осмотрела госпожа Рейт: источник слабый после отвода, но стабильный. Подключение допустимо только на минимальную долю. На столе перед ней лежит готовая куртка с серой петлёй, которую Дориан до сих пор не позволил замкнуть.

Вопрос попадает туда, куда все предыдущие доводы не доставали.

Дориан отвечает, что Ливия уже пострадала и её случай нельзя сравнивать. Он говорит братом, а слышат наследника Крейсов, который предлагает общую сеть другим людям и оставляет сестру снаружи.

Ливия первой не выдерживает.

— Хватит, Дор.

Она произносит это негромко. Брат оборачивается сразу, и я вижу, как он собирается снова объяснить ей риск. Ливия не даёт. Берёт куртку со стола, но пальцы после Белого отвода плохо слушаются, застёжка выскальзывает.

Дориан автоматически подхватывает её.

Несколько секунд они держат один и тот же серый конец.

— Я была в списке, — напоминает Ливия, глядя не на собравшихся, а только на брата. — Для них мой источник достаточно хороший, чтобы его забрать. А для меня, значит, слишком слабый, чтобы самой решить, куда его дать?

Фраза выходит неровно. На последнем слове она сбивается и сердито вытирает нос рукавом, потому что глаза начинают слезиться от холода. Именно это окончательно разрушает возможность превратить её поступок в красивую демонстрацию.

Дориан просит хотя бы не делать этого ради спора с отцом. Ливия отвечает после долгой паузы: она делает ради себя. Потом добавляет, уже тише, что страшно всё равно.

Я подхожу с Клятвенным клинком и не тороплю её. Объясняю ещё раз: малая доля, право выйти, риск неизвестен, после запуска возможна слабость. Ливия задаёт вопрос про детей — тот самый, которым пугают родовые дома. Я показываю запись Основателей: там нет случаев изменения наследственных свойств, но полной гарантии у меня нет.

Она слушает и всё равно протягивает свободный конец.

Клинок принимает её согласие.

Серая петля на куртке загорается мягким серебром. Ничего не смешивается, по коже не бегут чужие узоры, герб Крейсов на застёжке остаётся прежним. Ливия осторожно касается его и выдыхает.

Первая наследница Великого дома входит в добровольную сеть.

Дориан смотрит на сестру так, будто сейчас легче было бы столкнуться с Хольтом. Потом требует вторую куртку.

Ливия пытается усмехнуться, но голос ещё дрожит. Спрашивает, не собирается ли он подключиться только потому, что она его опозорила. Дориан отвечает не сразу. Снимает родовую застёжку со старой формы и кладёт на стол отдельно.

— Сначала хотел, — признаётся он. — Сейчас уже не важно.

Он просит объяснить риск с начала. Не как наследнику, не сокращённо. Я повторяю всё то же, что говорила Ливии и обувщику. Дориан слушает, задаёт вопрос о праве разомкнуть петлю во время удара Прилива и только после ответа даёт согласие.

Следующей подходит Тесса.

Она достаёт письмо отца, кладёт его на край стола, чтобы не мешало, и начинает расстёгивать форму. Её ожог ещё не зажил, поэтому портниха предлагает провести петлю ниже воротника. Тесса вдруг отказывается подписываться первой предложенной схемой и заставляет женщину показать, не будет ли нить давить на старую рану.

В этом есть больше жизни, чем в любой клятве. Она собирается выжить после сегодняшней ночи и заранее ругается из-за неудобного шва.

После трёх наследников сопротивление ломается не сразу.

Один парень уходит. Девушка из дома Сарен плачет и пишет родителям прощальное письмо, хотя никто не говорил, что она умрёт. Двое братьев спорят между собой минут десять; старший подключается, младший остаётся снаружи. Никто не тащит его к столу.

Но цифра растёт.

Четыреста двенадцать.

Четыреста тридцать девять.

Когда подключается капитанский сын из западного крыла, вместе с ним приходят семеро его друзей. Дориан больше не агитирует. Он помогает портным и отвечает только тем, кто сам подходит. Тесса у трубы передаёт в родовые общежития одно: Ливия Крейс вошла добровольно и источник остался её собственным.

Это срабатывает лучше приказов.

Четыреста семьдесят восемь.

Пол снова вздрагивает. С внешнего кольца кричат, что северная дуга щита погасла почти на треть. Через нашу связь Рен получает новый удар и падает на колени. На этот раз я падаю вместе с ним: Сердце требует открыть последний замок принудительного резерва.

Мы держим друг друга за запястья, вспоминаем синюю ванну, снятые с крыши доски, пустую банку варенья, за которую мама неделю обвиняла кота. Рен смеётся на одном вдохе и тут же ругается, потому что чужой код почти выскальзывает вместе со смехом.

Когда давление отступает, на доске уже четыреста девяносто три.

Последние семь приходят не группой. По одному.

Преподавательница из родового крыла. Два старших кадета. Девушка, которая раньше ушла писать родителям. Молодой лекарь из семьи, служащей Арвелям. Ещё один наследник, всё время стоявший у двери.

Четыреста девяносто девять.

Мы ждём.

Никто больше не двигается.

Кайден появляется в проходе с уже перешитой курткой. Серый контур на ней проложен так же, как у остальных, только возле старого шрама источника госпожа Рейт оставила двойной размыкатель. Я сразу понимаю, зачем он пришёл, и первая реакция почти прежняя: запретить.

Кайден останавливается, не дожидаясь.

— Один узел, Мира. Та же доля, что у остальных. Если вы скажете нет, я не подключусь.

Передо мной человек, который ещё несколько часов назад предлагал сжечь весь источник разом. Сейчас он принёс одну петлю и действительно ждёт.

Я проверяю двойную застёжку сама. Потом заставляю Кайдена вслух повторить условия выхода, пока не убеждаюсь, что он не спрятал внутри очередное решение пожертвовать больше при первом же ударе.

Только после этого подношу клинок.

Пятьсот.

С внешнего кольца приходит ответный звон.

Мы спускаемся почти бегом. Пятьдесят групп уже стоят у старых гнёзд, серые тесьмы разложены по каменным каналам. Знамя Основателей растянуто над центральным проходом; неизвестно, кто успел вынести его из прачечной, и я не позволяю себе думать, что это значит для мамы.

Рен становится возле внутренней дуги. Я остаюсь рядом, Клятвенный клинок между нами. Ему не нужно управлять людьми — только помочь старому кольцу узнать путь к Сердцу, пока мы не отсоединим его печать окончательно.

Пятьсот свободных концов замыкаются один за другим.

Сначала ничего не происходит.

Потом серое серебро на знамени вспыхивает.

Свет идёт не к центру. Он разбегается по сотням петель, поднимается по стенам, уходит в башни. Через несколько секунд погасшее окно северной дуги загорается снова. Люди вокруг одновременно втягивают воздух: каждый чувствует маленький отток, настолько слабый, что никто не падает.

Рен начинает смеяться. Просто от облегчения, некрасиво, с мокрым лицом. Я тоже улыбаюсь и на секунду позволяю себе поверить, что мы успели.

Кайден резко хватается за грудь.

Его серая петля становится белой.

Я тянусь к двойному размыкателю, но застёжка не открывается. На коже возле старого шрама проступает знак, которого не было ни на Знамени, ни в проекте Основателей: круг аварийного допуска первого Белого резерва.

Кайден узнаёт его раньше меня.

— Севра.

Из глубины Сердца отвечает красный свет.

Он проходит через источник Кайдена в серую сеть, и одна за другой свободные застёжки пятисот добровольцев захлопываются сами. Обувщик возле стены пытается разомкнуть свою — петля не поддаётся. Ливия дёргает застёжку на куртке, Дориан сразу бросается к ней, но его собственный контур уже светится тем же белым.

По всей системе раздаётся голос Севры:

— Аварийное управление принято.

Кайден смотрит на запертую петлю у себя на груди и бледнеет.

Через него Севра получила управление всеми пятьюстами добровольцами.

Конец