Жетон остаётся у стражника в ладони, а синее свечение уже гаснет. За спиной звенит упряжь следующего экипажа. У ворот всё идёт своим чередом, будто контур не подтвердил жизнь человека, которого мы вчера похоронили.

— Эстен, вы уснули? — Стражник подаёт жетон ближе. В его голосе обычное раздражение; он не слышит ничего странного. — Забирайте и освободите арку.

Я прячу жетон под шинель. Металл холодит грудь через рубаху.

— Канцелярия ещё работает? — спрашиваю низко. После четырёх часов молчания голос саднит, притворяться почти не приходится.

Стражник уже отворачивается к новому экипажу.

— Вернувшимся с закрытого задания сначала отметиться у дежурного и занять прежнее место. Канцелярия утром. Вас проводят.

Утром я здесь быть не собиралась. Несколько часов, сказала я маме: пройти контур, потребовать объяснений и вернуться до того, как кто-нибудь присмотрится к чужому лицу. Теперь канцелярия закрыта, а ворота за моей спиной принимают следующий обоз.

Ко мне подходит молодой капрал с доской учёта. По вытертым локтям видно: он дежурит давно и хочет закончить обход.

— Третий корпус, северное крыло, комната тридцать семь, — сообщает он. — Постельное и форма за вами сохранены. На вечернюю проверку явиться обязательно.

Он идёт вперёд, уверенный, что я последую. В закрытой галерее холод поднимается от каменного пола, в стенах потрескивают голубые жилы обогрева.

— Сохранены? После закрытого задания вещи обычно передают семье.

Капрал замедляется. Теперь он смотрит внимательнее, будто пытается вспомнить, задавал ли Рен такие вопросы.

— Если задание закрыто окончательно. У вас стояло временное отсутствие. Потом пришла отметка о гибели, комнату собирались опечатать, но распоряжение отменили в тот же день. — Он стучит ногтем по доске. — Разбирайтесь утром, Эстен. Я только размещаю.

Отметку отменили, пока нам везли закрытый гроб. Навстречу идут двое кадетов; один приветствует капрала, на меня едва смотрит. Пока форма и жетон говорят за меня, никто не ищет сестру Рена.

Третий корпус пахнет мокрой шерстью, железом и кашей из столовой. Комната тридцать семь находится в конце коридора. На табличке четыре фамилии, но три закрыты чёрными пластинами. Фамилия Эстена остаётся открытой.

Капрал поворачивает ключ и отступает.

— До проверки два колокола. Умывальная налево, столовая внизу. И приведите себя в порядок. От вас дорогой несёт.

Его взгляд задерживается на застёгнутом воротнике. Я вспоминаю мамино предупреждение и чуть опускаю подбородок.

— Понял, — выговариваю я, отворачиваясь к комнате.

Капрал уходит. Дверь на лестницу хлопает, и только тогда я запираюсь.

Я готовилась увидеть пыль, снятое бельё, опись на столе. Вместо этого на ближней койке ровно натянуто серое покрывало, на спинке висит полотенце. У кровати стоят начищенные сапоги Рена — те самые, с короткой царапиной на правом носке, которую он получил дома, полезши чинить крышу в дождь.

В углублении нет пыли. Сапоги смазали недавно.

На полке лежат книги по боевым контурам, расчёска с обломанным зубцом и половинка карандаша. Рен грыз её над сложными задачами. На дереве остаётся свежий графит — кто-то поддерживал здесь порядок и ждал его возвращения.

В шкафу висит запасная рубаха, но второго мундира нет. На дверце прикреплена прачечная бирка с сегодняшним числом. Номер комплекта — 317-РЭ: личный номер Рена, фамилия, имя.

В коридоре скрипят колёса. Мимо двери катят высокую корзину с чистой формой. Девушка в сером рабочем платье толкает её плечом, сердясь на заедающий обод. На верхнем мундире белой ниткой пришита знакомая метка.

Я выхожу, пока не успела испугаться собственного решения.

— Подожди. Комплект триста семнадцать куда несёшь?

Девушка придерживает корзину и смотрит на номер у моей двери. Узнавания в её лице нет — она видела только форму в стирке.

— Вам, раз уж вернулись, — отвечает она, вытаскивая мундир. — Утром принесли на срочную чистку, а владельца нет. Из-за вас мастер дважды переписывал ведомость.

Ткань ещё тёплая после сушильного шкафа, пахнет щёлочным мылом и полынью. Мама использовала такой раствор для магической гари.

— Откуда принесли?

Прачка уже собиралась уйти, но останавливается. Ей не хочется помогать мне; ей хочется, чтобы её не заставили третий раз исправлять запись.

— Санитар из лечебного крыла. Велел вернуть до вечера. Я ещё спросила, почему на воротнике свежая соль, если комплект числится пустым. Он посоветовал не лезть куда не просят.

Она отгибает край. Под чистым запахом остаётся кислая нота пота, на подкладке ткань темнее по линии шеи. На рукаве возле локтя маленькая затяжка. Рен оставлял такие, когда нервничал и тёр большим пальцем шов.

— Забираете? — Прачка подталкивает корзину коленом.

Я прижимаю мундир к себе и киваю. Девушка уходит, с усилием проталкивая колёса через перекошенный порог.

В комнате я кладу форму рядом с запасной рубахой. Оба комплекта одного номера. Академия считает Рена живым и продолжает стирать его одежду.

Первое желание — бежать к воротам, везти форму маме. Но утром канцелярия сможет назвать всё ошибкой прачечной, а за ночь комнату опечатают. Мне нужна связь с самим Реном: письмо, запись, хоть что-нибудь, чего нельзя переписать задним числом.

Я осматриваю ящики, книги, полость под стелькой сапога. Нахожу монету, веточку можжевельника и два маминых письма, истёртые на сгибах. Очевидных тайников нет.

До первого вечернего колокола остаётся меньше часа, когда я замечаю нижний шов матраса. Большая часть стежков грубая, но у изголовья три прокола почти незаметны. Прошлой зимой Рен привозил матрас домой на починку, и этот участок шила я.

Я вытаскиваю шпильку, поддеваю узел. Между чехлом и набивкой я нащупываю сложенный клочок ведомости. Почерк Рена к концу строки уходит вниз, будто он писал на весу.

«Белый зал. Не верь спискам погибших».

Под фразой короткая черта. Так он подписывал записки, которые мог прочесть чужой.

Я перечитываю слова. Рен заранее знал, что его внесут в список погибших, и оставил след в месте, которое смогла бы узнать я. Приказ, свежий мундир и записка больше не складываются в канцелярскую ошибку.

В коридоре ударяет первый вечерний колокол.

Я зашиваю матрас, прячу записку под рубаху и надеваю шинель. Через главный вход выходить нельзя: капрал уже видел меня. Из окна виден хозяйственный двор, прачечный корпус и низкая служебная калитка. Я выросла среди бельевых тележек и сумею найти дорогу наружу.

До лестницы я не дохожу. Снизу поднимается капрал, рядом с ним — адъютант в чёрно-белом мундире с серебряным ледяным крылом на воротнике. Капрал останавливается на две ступени ниже. Недавняя усталость исчезла; спину он держит так ровно, будто сам попал под проверку.

— Кадет Эстен, вам приказано немедленно явиться к командору Арвелю.

Я придерживаю шинель у горла, чтобы записка не сдвинулась. Адъютант смотрит на дверь комнаты, которую я только что закрыла. Оба пришли лично и без меня не уйдут.

— По какому делу? — спрашиваю я с раздражением уставшего после дороги человека.

— Командор не обязан сообщать причину через коридор. — Адъютант отступает, оставляя мне путь вниз. — И советую не заставлять его ждать второй раз.

Я не спрашиваю, когда Рен пропустил первый вызов. Капрал следит за мной; такой вопрос сразу выдаст, что я не знаю того, что должен знать Рен.

В командном корпусе пахнет металлом, воском и хвойным дымом. Последний портрет я узнаю без подписи: Кайден Арвель в белом мундире смотрит прямо, шрам у виска уже есть.

У кабинета адъютант забирает у меня шапку и кладёт на скамью. Подшлемник остаётся, несколько прядей выбиваются у висков. Капрал хмурится. Я поправляю воротник и вхожу, пока он не успел присмотреться.

В кабинете большой стол, карта северных рубежей и два узких окна над ущельем. У дальней стены мужчина в чёрном мундире читает донесение. Адъютант докладывает о моём прибытии. Кайден Арвель складывает лист и поднимает голову.

Его взгляд задерживается на мне дольше, чем позволил себе кто-либо у ворот: на лице, застёгнутом воротнике, слишком узких для формы плечах, правой руке на шинели. Рен был левшой. Я вспоминаю это поздно и опускаю руку.

— Оставьте нас, — говорит Кайден адъютанту.

Тот выходит. Я остаюсь напротив человека, под командованием которого погиб мой брат, и прикидываю, успею ли добраться до окна, если он позовёт стражу.

Кайден проходит мимо меня и поворачивает ключ в замке. Щелчок звучит негромко, но после него весь академический шум остаётся снаружи.

Командор возвращается, останавливается в нескольких шагах и смотрит мне прямо в лицо.

— Мира.