Четыре строки в книге выбытия идут сразу за именем Рена. Четыре человека исчезли, пока Кайден продолжал расследование.

Я складываю книгу, приказ Кайдена и Ренин доклад в один пакет. Бумага не помещается под курткой, углы впиваются в рёбра, зато теперь у нас есть то, что совет не сможет объявить моим видением. Мама уже закрывает разбухший шкаф, когда из стены доносится глухой удар. Не со стороны коридора — ниже, под сушильными барабанами.

Рен замирает, прислушиваясь. Серебряные линии на шее почти не светятся без прошитой рубахи, но его всё равно ведёт к двери. Он прижимает ладонь к камню и говорит, что началось запечатывание лечебного корпуса: сначала перекроют старые ходы, потом подадут удерживающий поток в кресла. Тех, кого не успели перевезти, оставят внутри до церемонии.

— Илай там, — напоминаю я. Рен смотрит на меня с усталой злостью, будто я произнесла то, от чего он сам пытался отвернуться. Мама вклинивает между нами свёрнутую ведомость и требует решать быстрее: прачечный проход начнут проверять, как только охрана найдёт пустую комнату и брошенную рубаху.

Мы могли уйти с доказательствами и живым Реном. В старой сушильне ждут две работницы, способные вывести нас за внешнюю стену. Через час Илай останется пристёгнутым к креслу, а я буду объяснять себе, что спасла брата и сохранила бумаги.

— Возвращаемся, — говорю я и перевязываю пакет льняным шнуром, чтобы не потерять при спуске. — Не за всеми сразу. Открываем ближайшее крыло, выводим тех, кто может идти, и уходим до полного запечатывания.

Рен отворачивается к стене. Он знает корпус лучше нас, однако возвращаться туда опаснее всего именно ему. Я разворачиваю найденную схему; мама первой замечает старый прачечный слив, ведущий от сушильни к нижним палатам.

Брат всё-таки накрывает пальцем нужный поворот. — После решётки будет развилка. Налево — Илай и ещё шесть кресел. Направо — глубинный сектор. Если услышишь команду, не спорь со мной. Бей по запястью два раза и отходи.

Я не принимаю последнее слово. Рен раздражается, срывается на кашель и договаривает уже тише: если он попросит связать его, я должна сделать это сразу. Не пытаться вернуть воспоминаниями, не ждать, пока он снова узнает нас. В Белом зале приказ будет сильнее без всякой нити в одежде — управляющий ключ связан с самим контуром.

Мама протягивает прочный бельевой шнур. Рен забирает его и засовывает за пояс. — Чтобы не искали, когда станет поздно.

Мы спускаемся через слив по железным скобам. Чем ниже, тем сильнее пахнет лекарственным раствором и горячим камнем. Мама идёт последней, закрывая за собой заслонки, которые не открывали годами; каждая забирает у нас ещё один путь назад. На развилке уже слышен ровный гул запечатывающего контура. Белые полосы ползут по стыкам кладки, заполняя щели серебряным стеклом.

Рен открывает первую решётку ладонью. Печать на виске вспыхивает, и его на мгновение выгибает от боли. Я удерживаю брата за локоть, пока мама подсовывает деревянный клин под створку. Если контур решит закрыться, металл раздавит клин, но даст несколько секунд.

В палате остались четыре человека. Два кресла пусты, ремни на них срезаны; возле третьего лежит Илай. Его успели отсоединить от трубок, однако не увезли. Он свернулся на боку, прижимая к груди руку, и дышит так тихо, что я проверяю движение воздуха у его губ.

Девушка у стены приходит в себя первой. На выбритом виске остаются круглые следы проводников. Увидев Рена, она пытается отползти вместе с креслом и кричит, чтобы управляющий ключ не подходил. Брат останавливается. В её памяти он остался человеком у запирающих рычагов; воду, которую Рен приносил пленникам, страх вытеснил.

— Он выводит вас, — говорю я и становлюсь так, чтобы девушка видела меня между ними. — Меня зовут Мира Эстен. Мы откроем ремни только после отключения общего контура. Где рычаг этого крыла?

Она смотрит на Клятвенную рукоять и перестаёт дёргать ремни. В дальнем простенке, за белой панелью, есть возвратный клапан. Илай предупреждал, что его можно удержать вручную, пока кресла освобождают. Человек, который встанет у клапана, примет остаточный поток на себя.

Рен уже идёт туда. Я заступаю дорогу и напоминаю: его источник связан с управлением, любой новый поток может усилить команды. Брат пытается отодвинуть меня плечом, не поднимая глаз. Мама вмешивается без просьб — протягивает сложенное вчетверо мокрое полотно и велит обернуть рычаг. Ткань с мыльным раствором плохо проводит серебряную магию; прачки пользуются этим, когда меняют прошитые иглы.

Рычаг всё равно обжигает Рену ладони. Пока он удерживает его, мы с мамой снимаем ремни с девушки и двух кадетов без сознания. Илай приходит в себя, когда я переворачиваю его на спину; сначала отталкивает мою руку, затем узнаёт и цепляется за рукав.

— Ты вернулась, — выговаривает он, и я только поправляю его руку на своём плече, не пытаясь оправдаться. Илай замечает Рена у клапана; пальцы сразу впиваются в мою куртку. — Не подпускай его. Когда включают приказ, он не видит, кто перед ним.

Я успеваю сказать, что Рен сопротивляется. Из потолочной трубы раздаётся голос Хольта: «Управляющий ключ, задержать носительницу. Устранить препятствия».

Рен отпускает рычаг.

Клапан с грохотом возвращается на место, освобождённые кресла вспыхивают. Девушка кричит и падает на колени, хотя ремней уже нет. Мама бросает мокрое полотно на серебряную панель и прижимает его деревянной доской, а я поворачиваюсь к брату.

Он уже выхватил у стены хирургический нож. Между нами стоит Илай, опираясь на моё плечо, и приказ выбирает ближайшее препятствие. Рен толкает его к креслу, прижимает предплечьем к горлу и поднимает лезвие. Илай не может защищаться; ноги подламываются, и оба ударяются о край металлической рамы.

Я не зову Рена по имени. Дважды бью рукоятью по запястью. Нож отклоняется и режет ремень возле лица Илая, но брат не отпускает. Узнавание появляется в его глазах и тут же гаснет.

— Свяжи, — выдавливает Рен, пока ещё может выбирать слова. Он с силой прижимает собственное запястье к краю кресла, мешая руке подняться. — Мира, сейчас. Я его убью.

Я вытаскиваю шнур из-за его пояса и врезаюсь плечом в Рена, сбивая с Илая. Брат выворачивается из захвата, пальцы ищут нож. Мама помогает стянуть ему руки за спиной, не касаясь шеи и печати. Когда узел затягивается, Рен валится набок и просит привязать его к пустому креслу, иначе приказ заставит ползти за мной.

Илай отползает к стене и долго не может вдохнуть глубоко. Он не благодарит Рена за сопротивление и не делает вид, что всё понимает. Смотрит на него с ненавистью, от которой брат отворачивает лицо к металлической ножке кресла.

Белые полосы уже закрывают верх двери. Корпус запечатывается быстрее, чем на схеме: Севра перенесла церемонию и подняла мощность. Мы выводим девушку и двоих кадетов в проход, Илая мама берёт под другую руку. Рена приходится тащить на коротком шнуре между мной и стеной; связанный, он всё равно пытается повернуть назад, когда из глубинного крыла доносится стук.

Там остались люди. Ремни не дают им добраться до дверей, поэтому они бьют креслами по полу: один удар, пауза, ещё два. Освобождённая девушка называет имя подруги и дёргается направо; я удерживаю её, пока серебряное стекло заливает решётку.

— Там девять человек, — говорит Рен, задыхаясь от борьбы с приказом. — Если откроем второе крыло, этот проход закроется раньше, чем вытащим первого.

Я ищу на стене другой клапан, старую заслонку, хоть трещину. Мама уже понимает, что их нет. Она ставит Илая на ноги и заставляет меня посмотреть на пустеющую щель у решётки. За ней остаётся достаточно места для руки, потом только для пальцев. Стук из глубины продолжается, пока серебряное стекло не глушит его совсем.

Мы успеваем протолкнуть последнего кадета через прачечный слив. Мама закрывает решётку за нами, и белый контур запаивает её с другой стороны. Спасённых четверо. Внутри остались девять — и, возможно, ещё люди в дальних палатах, которых мы даже не увидели.

Рен лежит на каменном полу, связанный моим узлом. Команда перестаёт тянуть его к закрытому крылу, но он не просит развязать руки. Вместо этого поворачивается ко мне и спрашивает, передал ли Кайден сообщение через клинок. Я повторяю предупреждение о замке.

Брат закрывает глаза. В Белом зале он видел схему резервного запуска. Совет готовил замену управляющему ключу на случай его смерти или побега. Для обычного источника потребовались бы месяцы вживления команд, однако у них есть человек, чья магия уже построена по той же схеме, что первый Белый резерв.

Я опускаюсь рядом, всё ещё держа конец шнура. Рен смотрит на меня и произносит имя не сразу, будто надеется ошибиться.

— Повреждённый источник Кайдена. Если совет вскроет старые контуры, им больше не нужен я.