Призрак, поселившийся в дальнем углу комнаты, мне не сильно мешал. Он никому не мешал, потому что ничего не делал, кроме как проступал на фотографиях уродливым пятном.

Я заметил его случайно; в дальнейшем не однажды фотографировал с разных точек, под углами косыми, прямыми и тупыми. Проверял объектив - нет ли пятнышка, не закрываю ли пальцем; ощупывал пустоту, на глаз остававшуюся пустотой, угол и угол, в нем ничего не было. Но снимки показывали, что это не так, что-то есть. Я накрывал призрака кастрюлей, пинал, поливал водой, ставил блюдечко с молоком, изводил расспросами, ругал, хвалил, выдавливал мебелью, но он никуда не девался и продолжал маячить.

- Что с ним делать? - спросил я у приятеля.

- Это неупокоенная душа, - ответил тот. - Я думаю, это душа какой-то вещи. Поэтому она ни хрена не делает и молчит. Что у тебя здесь стояло?

Я пожал плечами.

- Пианино. Давным-давно.

- А что с ним стало?

- Выбросил. Оно сгнило насквозь.

- Что ж - вполне может быть! - воскликнул приятель. - Очевидно, его что-то мучает. Наверное, совесть.

Я посмотрел на него недоверчиво:

- Совесть? У пианино? Скорее, его мучает то, что я свез его на помойку.

- Нет, это будет мучить тебя, когда призраком станешь ты... А сейчас мучается пианино. Что-то оно тебе сделало нехорошее.

Мне пришлось напрячь память.

- Оно прищемило мне пальцы, - припомнил я. - Когда я был маленьким. Когда оно еще только прививало мне любовь к музыке.

- Это серьезно, - кивнул приятель.

- Но у меня все прошло. Слышишь, ты! - я обратился в угол. - Давно все зажило! Я прощаю тебя. К тому же ты искупило вину, ведь ты мне привило любовь к музыке.

Мы сделали пару снимков; пятно упорствовало в раскаянии. Казалось, что призрак даже немного сгустился.

- Плевать оно хотело на твое прощение, - объявил товарищ. - Оно само себя не прощает. Это самое трудное - простить себя.

- Ну, я тоже наплюю. Черт с ним! Пошли репетировать. Эй, пианино! Можешь заниматься самоедством, сколько хочешь, но учти: я тебе очень признателен. Любовь к музыке - откуда ей было взяться без тебя?

Мы перешли в соседнюю комнату, там у меня стояла ударная установка. Я оседлал ее, мой товарищ начал настраивать бас. Я проехался по тарелочкам, и дом замер в ожидании неизбежного-ежедневного.