Депутат был похож на ошпаренного дородного воробья, которого два часа кряду приучали к горшку. На лице у него застыла детская удивленная улыбка, готовая в любую секунду смениться негодованием. Он намертво вцепился в трибуну.

- День Охоты на Копрофага, - громко сказал депутат, - станет ярким событием в жизни нашего города. Смета скромная...

- Что вам сделали копрофаги? - закричал с места кто-то оппозиционный. - Надуманная сепарация и сегрегация! Пусть занимаются чем хотят!

Депутат улыбнулся и подождал, пока крикуну отключат микрофон. Затем продолжил:

- В программе акции - выступление дружинников и показательная поимка нарушителя. Казачьи патрули, военно-полевые кухни, угощение зрителей кашей. Молебен и крестный ход. Реконструкция берестяной грамоты, в которой описано нечто подобное...

- Доколе? - закричал другой, совсем радикальный и сочувствующий гонимым, но его тоже отключили. - Это нормально! -вопил он уже соседям. - Даже звери едят! У меня жил хомяк...

Встал третий:

- Не забывайте, что мировое сообщество возмутится и бойкотирует нас...

- Тишина! - протрубил спикер и обратился к инициатору: - Давайте, пожалуйста, закругляться. В целом мы уловили. Что у вас дальше, чем завершится праздник?

- Праздник завершится колоноскопией преступника.

И депутат вдруг замолчал, не находя больше слов от избытка государственного томления.

В зале тоже стало тихо.

- Зачем? - осторожно осведомился спикер.

- Ну как же? - удивился депутат. - Он же копрофаг! Без колоноскопии невозможно.

- Но почему, зачем? Вы знаете, что это такое? Погодите кричать, мы же не против, -взмолился спикер. - Только объясните, зачем?

- Невозможно!

Депутат вдруг начал визжать. Пальцы, впившиеся в трибуну, побелели. Он визжал на одной ноте, не меняя выражения лица, и топал в трибуне ногами. Не добившись больше ни слова, его отодрали. Он сделался невменяем и был уведен в бешеных слезах.

Вопрос перенесли.