У него прорезались крылья.

Но они прорезывались неравномерно. Одно протиснулось сразу разом, огромное, с отливом синевы.

А второе вылезло махоньким, от слова махать, величиной с кулачок.

Его, конечно, показывали и обсуждали, и предлагали операцию, но у него не было денег.

Тогда он устроился сторожем в церковь, где худо-бедно мел основным крылом, но платили ему гроши, и долгими зимними вечерами они со старостой прикармливали макаронами крысу из мальтиийской столовой.

Он мел крылом.

Потом он собрал-таки денег на одно крыло, и его отрезали, большее, но зашивать не стали, благо не было денег на кетгут и прочий шовный материал.

Потом отобрали больничный костыль.

И он, выписанный, вмиг завалился без крыла. И пал. И многие суки, которых он кормил макаронами вместе с крысом, сбежались к нему, охочие до падших. И отъели в страсти второе крыло. Многие суки говорили человеческими голосами.

И остались две дыры. Он всех приглашал плакать и каяться.

Влагать персты.

Он всем предлагал вложить персты в его отверстия и уверовать, и многие влагали.. Но это уж были грязные персты, и его сжег антонов огонь.