Штаб натуралов располагался на окраине села.

Дюжий и грубый капитан едва успел опрокинуть стакан горилки, когда в горницу приволокли штабного писаря. Писарь был связан по рукам и ногам, глаза попрятались в фиолетовые мешки, а нос ему скособочили и расколошматили в кровь.

- Шпион, ваше благородие! - хором доложили солдаты.

Следом вошел особист, бесшумный очкарик со змеиными губами.

- Как же это так получается, товарищ капитан? - спросил он зловеще. - Не вы ли давеча употребили этого фрукта? А он оказался разведчиком голубых!

Капитан икнул и мелко задрожал.

- Но я... но ведь иногда допускается... замкнутый мужской коллектив... четвертые сутки пылают станицы, а мы без баб... одни старухи вокруг... простительно уестествить на безрыбье...

- Допускается? Вот вы и допустили до себя шпиона!

Капитан опустился на стул и обхватил голову руками.

- Что делать, что делать? - забормотал он в отчаянии. - Он в курсе диспозиций и дислокаций... Нарочного ко мне! трубить отступление... Сейчас они будут здесь.

Натуралы в спешном порядке покинули село, предварительно расстреляв лазутчика голубых на гумне. Капитан, седлая коня, корил себя за полупрезрительное отношение к особистским плакатам и агиткам. Классическое внедрение! об этом написано во всех учебниках, на первой странице,в предисловии... А он утратил бдительность. К вечеру голубые займут село - попробуй потом их выкури...

Селение осиротело.

Когда наступили сумерки, из ближайшего леса с гиканьем и свистом вылетели брички, подводы и тачанки. Бисексуалы, фроттажисты, вуайеристы и зоофилы потирали руки и пускали слюни в ожидании легкой наживы. В ужасе завыли собаки, загоготали гуси. Некрофилы, сидевшие на подводах свесивши ноги, восторженно указывали пальцами на мертвых с косами, стоявших вдоль дороги. Пользуясь междувластием, в село вступала банда зеленых под управлением атамана Страпона в звании батьки-ангела.