Сетевому товарищу _hedning_

Ассистент посмотрел на часы.

-Двадцать минут, начинайте.

Возле мойки на табурете стоял жестяной бак. Третьекурсники повставали с мест, потянулись к раздаче. Ассистент остался сидеть за столом и следить за порядком. Преподаватели и студенты величали его Вечным Ассистентом, когда-то он обучал их бабушек и дедушек. Он был символом института и завещал последнему свой скелет.

Царев удивлялся:

- Кому он нужен? Что в нем нового?

Ехидная Ковалева кривила рот:

- Бессмертие изучать.

...Царев запустил руку в бак, вынул лягушку. Вернулся на место, перевернул лягушку на спину, взял ножницы с затупленными концами. Глянул на учебный плакат, висевший на доске позади ассистента. Там была схема развития децеребрационной ригидности: состояния, которое наступает при обезглавливании на уровне мозгового ствола. Царев досадливо поморщился, перевернул лягушку правильно, на живот. Развел ножницы, просунул нижнее лезвие в пасть и хрустнул. Череп земноводного отвалился, так что обнажилась вишневая внутренность нижней челюсти. Лягушачьи лапы мгновенно вытянулись и напряглись, как струны: искомое состояние наступило. Эксперимент увенчался успехом. Лягушка вряд ли что понимала, но Царев поспешил отстричь ей голову насовсем, чтобы не мучилась.

От нечего делать Царев сменил ножницы на скальпель и вскрыл брюхо.

- Блядь, - произнес он шепотом и толкнул Семенова. - Блядь, посмотри сюда.

Долговязый Семенов еще не управился и только распинал свою лягушку. Он не сразу сообразил, в чем дело.

- Гляди, у нее человеческие внутренности.

Семенов нагнулся.

- О, блядь, - изумился он, разобравшись.

Подошла Ковалева, всюду первая.

Царев шептал:

- Сердце как у нас. Легкие, печень. Почки. - Он взял пинцет, сместил шкуру вниз. - Глядите, у нее матка. И яичники. Женский организм.

Ассистент не дремал:

- Что там у вас такое, доктор Царев?

- Царевна-лягушка, - Ковалева проговорила это одними губами, строго глядя перед собой -подобно великим комикам кинематографа.

- Вот, - Царев понес открытие к ассистенту. Подтянулись и остальные.

Ассистент покосился на внутренности с видом человека, давно все знающего и всем пресыщенного.

- Ну и что?

- Но так же не бывает, - пробормотал Царев. - Это человеческие органы.

- В медицине, доктор Царев, бывает все. Как и вообще в природе. Студенты любят делать открытия. Каждый год совершают.

Ассистент сочувственно улыбнулся, и группа поежилась. Ассистент еще не умер, но скелет уже стал очевиден - над ним, обтянутым желтой кожей, посмеивались те же бабушки и дедушки. Он был неизменным героем студенческих капустников, о нем пели веселые песни уже лет пятьдесят. Вытянутая лысая голова, угловатые мощи, паучьи пальцы. Его,  передразнивая, наряжали: игравшему роль надевали железную корону и сажали на черный трон. Иногда он и сам участвовал в этой самодеятельности.

- Мало ли мутаций, - сказал ассистент. - Эти лягушки - из клиники экспериментальной медицины. Вон ведро, - он кивнул на мусорную корзину, стоявшую в углу. - Бросьте туда, доктор Царев.

Униженный, Царев соскоблил останки в помойку.

- Царев влюбился, - сказала Ковалева.

- Женись, - подхватил Семенов. - Вон они квакают в баке. Пригласи на икрометание.

- Пошел на хуй, - огрызнулся Царев.

- Сердцу не прикажешь, - настаивал Семенов. - Она запрыгнула тебе в сердце, Царев.

- Оно у него каменное, - заметила Ковалева. - Лягушка в камне.

- Каменное, - зловеще кивнул Царев. - Только не сердце, а ниже.

Ковалева пришла в восторг:

- Не обольщайся, Царев....

- А ты вообще бессердечная.

- А у тебя жаба. Жаба на сердце.

- Грудная жаба, - подытожил Семенов, и Царев толкнул его в живот.

Но формулировка была удачной, и все довольно засмеялись. Даже ассистент удосужился одобрительно хмыкнуть, признав, что молодые доктора научились выруливать на взлетную полосу диагностики - отовсюду.

© март 2011