- Откройся, Сезам!

Тишина.

- Откройся, ты... Персик? Дынька? Оливка?

Гробовое молчание.

- Да я же знаю, что все-таки - Сезам!

Ни звука.

- Тыковка?

Ни слова.

- Свеколка?

Ни смешка.

- Сезам, ну откройся же!...

Похоронное безмолвие.

- Сезам, в бога душу мать, открывайся!

Презрительное затишье.

- Сезам, ну хотя бы чуть-чуть приоткройся...

Чадра откинулась волосатой рукой. Из женских одежд высовывался Одноглазый Хасан. Он протянул руку и отобрал у Али-Бабы винтовку со штыком.

- Верещагин, не заводи баркас! - успел прокричать Али-Баба.

Но его уже пригвоздили штыком к булыжной мостовой, а голос Окуджавы запел за кадром: «Спой! Песенку! Всем Друзьям! На улице Сезам, на улице Сезам!»

Баркас приближался, медленно переваливаясь.

Бурлила пена.

Сорок разбойников спешили на помощь Хасану, высматривая с лошадей кресты на дверях омоновцев и собровцев.

«Сейчас поближе подойдем», - пробормотал Верещагин