Ноеминь и ее невестки (Руфь 1:16)
История эта берет свое начало в непростые времена, когда народом Израиля управляли судьи. В земле Иудейской случился великий голод, и чтобы спастись от нужды, человек по имени Елимелех из Вифлеема принял решение покинуть родной город. Вместе со своей женой Ноеминью и двумя сыновьями, Маалоном и Хелеоном, он переселился на поля Моавитские, где они стали жить как чужеземцы. Однако на чужбине семью постигло горе: Елимелех умер, и Ноеминь осталась одна с сыновьями. Со временем они взяли себе в жены моавитянок — одну звали Орфа, а другую Руфь. Они прожили там около десяти лет, но затем случилась новая трагедия: оба сына, Маалон и Хелеон, также скончались, не оставив детей. Так женщина осталась лишенной и мужа, и обоих сыновей, окруженная лишь двумя овдовевшими невестками.
Узнав, что Господь посетил народ Свой и дал им хлеб, Ноеминь решилась вернуться из земли Моавитской в землю Иудейскую. Две ее снохи пошли вместе с ней, но в пути Ноеминь остановилась и стала уговаривать их возвратиться в «дом матери» каждой из них, желая им обрести покой в новых замужествах. С глубокой скорбью она убеждала их, говоря, что не стоит им связывать свою судьбу с ее горькой участью: «Разве есть еще у меня сыновья во чреве моем, которые были бы вам мужьями?» (Руфь 1:11). Она настаивала, что рука Господня постигла ее и им нет смысла ждать призрачной надежды, обрекая себя на одиночество рядом с ней.
Слова свекрови вызвали слезы у молодых женщин. Орфа, послушавшись уговоров, простилась с Ноеминью, поцеловала ее и вернулась к своему народу и своим богам. Руфь же отказалась уходить, проявив невиданную преданность. Когда Ноеминь попыталась вновь убедить ее последовать примеру сестры, Руфь ответила словами, ставшими величайшим свидетельством верности: «Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты будешь жить, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и Бог твой — моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду» (Руфь 1:16–17). Она поклялась, что только смерть сможет разлучить их, окончательно связав свою судьбу с судьбой свекрови и приняв веру в Единого Бога.
Видя такую непоколебимую решимость, Ноеминь перестала уговаривать ее, и они вдвоем продолжили путь, пока не достигли Вифлеема. Их приход взволновал весь город; жители с удивлением узнавали в изможденной страннице прежнюю знатную жительницу, спрашивая: «Это Ноеминь?» (Руфь 1:19). Но она, полная скорби от пережитых утрат, отвечала им: «Не называйте меня Ноеминь (что значит “приятная”), а называйте меня Мара (что значит “горькая”), потому что Вседержитель послал мне великую горесть» (Руфь 1:20). Она говорила, что вышла из города в достатке, с мужем и детьми, а Господь возвратил ее домой пустой. Так они пришли в Вифлеем в самом начале жатвы ячменя, когда перед ними открывалась новая, еще неизвестная глава их жизни.
Чтобы не быть бременем для свекрови и спастись от нужды, Руфь решилась воспользоваться правом, данным бедным и пришельцам законом Моисеевым, и пошла в поле подбирать колосья, оставленные жнецами. По счастливому стечению обстоятельств она пришла именно на ту часть поля, которая принадлежала Воозу, знатному и богатому родственнику умершего Елимелеха. Когда сам Вооз прибыл на поле посмотреть на жатву, он заметил трудолюбивую чужеземку и спросил у надзирателя над жнецами: «Чья это молодая женщина?» (Руфь 2:5). Слуга объяснил, что это та самая моавитянка, которая вернулась вместе с Ноеминью и с самого утра без устали подбирает колосья, прося позволения следовать за вязальщиками снопов.
Тронутый рассказом о добродетели иностранки, Вооз обратился к Руфи с отеческой заботой, назвав ее дочерью. Он настоятельно просил ее не переходить на другие поля, а оставаться здесь, держась подле его служанок, и заверил, что запретил молодым людям обижать ее. Более того, он позволил ей пить воду из сосудов, которые наполняли его слуги, и пригласил разделить с работниками обед, собственноручно подав ей хлеб и жареные зерна. В ответ на такое великодушие Руфь пала ниц и с изумлением спросила: «Чем снискала я в глазах твоих милость, что ты принимаешь участие во мне, хотя я и чужеземка?» (Руфь 2:10). Вооз же ответил, что наслышан обо всем, что она сделала для свекрови, оставив отца, мать и родную землю, чтобы прийти к народу незнакомому, и благословил ее словами: «Да воздаст Господь за это дело твое, и да будет тебе полная награда от Господа Бога Израилева, к Которому ты пришла, чтобы успокоиться под Его крылами!» (Руфь 2:12). Желая помочь ей еще больше, он тайно приказал жнецам не только не прогонять ее, но и намеренно оставлять для нее колосья из снопов.
Вечером Руфь вернулась в город, неся с собой около ефы ячменя и остатки от сытного обеда. Когда Ноеминь увидела столь богатый улов и узнала, что благодетеля звали Вооз, сердце ее наполнилось надеждой и благодарностью. Она увидела в этом не просто удачу, а явное провидение, воскликнув: «Благословен он от Господа за то, что не лишил милости своей ни живых, ни мертвых!» (Руфь 2:20). Ноеминь открыла невестке важную истину: этот человек — не просто добрый богач, но их близкий родственник, который по закону имеет право ужичества, то есть может выкупить их землю и позаботиться о них. Руфь послушалась совета свекрови и продолжала ходить на поле Вооза до самого конца жатвы ячменя и пшеницы, живя все это время с Ноеминью.
Когда жатва завершилась, Ноеминь, желая устроить судьбу любимой невестки и найти ей «покой», решилась на смелый шаг. Зная, что Вооз в эту ночь будет веять ячмень на гумне, она дала Руфи подробные наставления. Свекровь велела ей омыться, умаститься благовониями, надеть лучшие одежды и незаметно прийти на гумно. Ноеминь инструктировала ее не показываться Воозу до тех пор, пока он не закончит есть и пить, а когда он ляжет спать, узнать место его ночлега, прийти, открыть у него в ногах покрывало и лечь там, ожидая, что он скажет ей делать дальше, тем самым без слов прося его о законном покровительстве.
Руфь в точности исполнила наказ матери: когда Вооз, закончив работу и развеселив сердце свое после ужина, лег спать у края скирды, она тихо подошла, открыла у него в ногах и легла. В полночь мужчина проснулся, содрогнулся и, обнаружив женщину у ног своих, с удивлением спросил: «Кто ты?» (Руфь 3:9). Она ответила со смирением и решимостью: «Я Руфь, раба твоя; простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник» (Руфь 3:9). Вооз не отверг ее дерзновения, но, напротив, благословил ее, отметив, что эта ее последняя милость к семье мужа еще больше первой, так как она не пошла искать молодых мужей. Он назвал ее женщиной добродетельной и пообещал сделать все, что она просит, однако открыл ей, что есть родственник ближе его. Вооз поклялся: если тот откажется от права выкупа, то он сам возьмет ее за себя.
Наутро, едва рассвело, Вооз вышел к городским воротам и сел там, ожидая. Увидев проходящего мимо того самого родственника, он остановил его словами: «Зайди, сядь здесь, такой-то» (Руфь 4:1) и собрал десять старейшин города в свидетели. Вооз начал дело, сообщив, что Ноеминь, возвратившаяся с полей Моавитских, продает часть поля, принадлежавшую их брату Елимелеху. Он предложил родственнику купить его в присутствии старейшин, но когда тот выразил согласие, Вооз объявил главное условие: «В день, когда ты купишь поле у Ноемини, должен купить и у Руфи Моавитянки, жены умершего, чтобы восстановить имя умершего в уделе его» (Руфь 4:5).
Услышав о необходимости жениться на моавитянке, близкий родственник тут же отказался от своих прав, заявив: «Не могу я взять ее себе, чтобы не расстроить своего удела; прими ты мое право выкупа» (Руфь 4:6). Чтобы закрепить отказ и передачу права, он совершил древний обряд, существовавший тогда у израильтян при искуплении и мене: снял сапог свой и отдал его Воозу перед глазами всего народа. Этим жестом он публично подтвердил, что уступает Воозу и поле, и право жениться на Руфи, и Вооз тут же призвал старейшин во свидетели того, что он приобретает все, что принадлежало Елимелеху и сыновьям его, и берет Руфь Моавитянку в жены.
Вскоре Вооз взял Руфь, и она стала ему женой, и Господь дал ей беременность, и она родила сына. Женщины Вифлеема, разделяя радость, говорили Ноемини: «Благословен Господь, что Он не оставил тебя ныне без наследника! И да будет славно имя его в Израиле!» (Руфь 4:14). Они называли младенца отрадой души и питателем старости ее, ибо родила его сноха, которая любит Ноеминь и которая для нее «лучше семи сыновей» (Руфь 4:15). Ноеминь, чья жизнь некогда была полна горечи, теперь взяла дитя, носила его у груди своей и была ему нянькой, обретя долгожданное утешение.
Соседки нарекли мальчика именем Овид. Этим событием завершается книга, открывая великий замысел Божий: Овид стал отцом Иессея, а Иессей — отцом Давида, прославленного царя Израиля. Так скромная история о верности и любви моавитянки Руфи оказалась вплетена в великую историю спасения, ибо через это родословие она стала праматерью царского дома, из которого, согласно обетованиям и вере христианской церкви, впоследствии произошел Спаситель мира.