– Скажи мне, что это шутка, – голос Касии был наполнен негодованием.
– Тебе уже сообщили, – вздохнул Марк.
– Как они могли упустить ее? Что произошло?
Он ощутил горечь, подкатившую к горлу.
– Выпрыгнула с балкона на следственном эксперименте в доме, где было совершено последнее убийство. Копач заранее разложил на земле мешки, набитые пенополистиролом.
– Откуда она знала?
– Один из охранников передал ей записку. Полиция сейчас выясняет, взял ли он за это деньги, или она его соблазнила.
– Новак, я же предупреждала!
– В этом есть и моя вина. Она так умело сыграла паническую атаку. Все произошло так быстро…
– Ну что, теперь, когда эти твари воссоединились, ждите новых убийств, – раздраженно бросила Шиманьская. – Так и знала, что ваша полиция ни на что не способна!
Она выругалась, и на линии что-то зашуршало.
– Давай я приеду к тебе, – предложил он, – выпьем вина, все обсудим. Мне нужно прийти в себя, я в полном раздрае.
– Нет, Марк, прости, – отрезала Касия. – Тебе придется справляться самому. У меня куча дел на работе, сейчас как раз выезжаю на место преступления. Убийство.
– Тогда, может, завтра? Послезавтра?
– Ты не понял, – сказала она, кашлянув. – Это была разовая акция, Марк. Я не ищу отношений.
– Вот как…
– Всего хорошего.
На линии повисла тишина. Мужчина покрутил телефон в руках и спрятал в карман. Ну и ладно. Все равно он представлял бы на ее месте коварную и лживую Мару Зелиньскую, которая запустила ноготки в его сердце, что-то разворошила там и подло упорхнула. Он знал, что она принадлежит другому, и вполне мог ее понять, но сердцу не прикажешь. Оно видит что-то такое в другом человеке, тянется к этому и отказывается воспринимать всех остальных вокруг.
Марк приложил ладонь к щеке в том месте, где все еще ощущался след от ее поцелуя, и в груди сжалось. Он ее отпускал.
На балконе луна – точно след от ножа,Я шепчу: «Прыгай», если ты мне верна,Между небом и тьмой по тихим волнам,Только лодка любви укажет путь нам.
Мара вышла из уборной на заправке уже другим человеком. Утонченное платье с поясом, подчеркивающим талию, очки в роговой оправе и не слишком ровное каре до плеч. Ян будет не очень доволен тем, что она отрезала волосы, но из двух зол – перекраситься в брюнетку или отрезать длину – она выбрала меньшее.
– Кто ты? – спросил он, обведя ее взглядом.
Мара покрутилась, театрально похлопала глазами, а затем прыгнула к нему на шею и поцеловала.
– Твой ангел, – прошептала она.
Они повернулись к зеркалу. Щетина, новая стрижка и клетчатая рубашка с жилетом делали из Яна какого-то другого человека. Теперь они оба были кем-то другими.
– Ты точно решил сначала навестить старого друга в Смоленске? – спросила Мара, обняв его за талию.
– Да, никак не могу отпустить эту идею.
– Тогда нам нужно научиться быть осторожными и больше не оставлять следов, – заметила она. – Еще одной разлуки я не вынесу.
– Допустим, мой «старый друг» просто исчезнет?
– И никакой крови?
– Почти. Моя мелкозубчатая ножовка по металлу не только отлично избавляет от наручников, но и делает идеальный срез на человеческих костях.
– Но ты ведь не любишь возиться с трупами?
– Это так, – он кивнул. – Но нам больше нельзя совершать ошибок, я не могу тебя потерять.
– Что это? – ее голос дрогнул, когда она увидела кольцо с блестящим камушком в его руке.
– Я представлял, что сделаю тебе предложение, стоя на краю обрыва. Твои волосы развеваются по ветру, и ты говоришь мне «да». Затем мы разрезаем наши ладони, касаемся друг друга, и наша кровь смешивается.
Он больше не боялся быть романтиком рядом с ней.
– Господи, – Мара нетерпеливо вытянула руку и, дождавшись, когда Ян наденет на ее безымянный палец кольцо, выпалила: – Поехали скорее на обрыв!
Через час они давали клятвы тому Богу, в которого верили, и снимали себя на камеру. Мара нацепила на волосы фату, но ее сорвал ветер. Они смеялись, глядя, как та улетает вниз, качаясь в воздухе, резали ладони и танцевали под пение птиц, пока капли крови медленно скапывали вниз по их рукам.
В своем аду они стали уголком рая друг для друга. И эта убийственная любовь воскрешала их и обещала бесконечное счастье. Удивительно, но всякая любовь хочет быть вечной.
Теперь они вместе, а остальное неважно.
Они любят так, как умеют, а весь мир… пусть горит!