– Ого… – Я выпрямляюсь и внимательно вчитываюсь в газетную статью.

От волнения строчки плывут перед глазами.

– Что там? – спрашивает Ян.

У нас новая тачка, мы подъезжаем к Эльблонгу. Чудесный, солнечный день, а тут эта хрень в газете.

– Они нашли Анджея, – говорю я, продолжая бегать глазами по строчкам. – Пишут, что он был зверски убит в доме соседей под Фромборком. Полиция связывает это дело с убийством священника в монастыре. – Я поднимаю на Яна взгляд: – Ты же говорил, что там нет камер? Где мы засветились?

– Читай дальше, – не теряя самообладания, просит он.

– Здесь сказано, что преступник увел с собой из монастыря одну из девушек, предположительно он же в сопровождении похищенной засветился на одной из камер, установленных на въезде в особняк Каминских… – Я перелистываю страницу. – Тут фото.

– Покажи.

Я поворачиваю газету.

– Да тут же ни хрена не видно.

– Ну да, – вынуждена согласиться я. – Только силуэты. – И после паузы добавляю: – Но сестры наверняка назвали полицейским мое имя. Они видели, как я уходила с тобой.

– И что?

– Поездка к родителям может быть небезопасна.

– Мы можем не ехать.

Я чувствую, как в груди огненным цветком разрастается ярость.

– Поедем. Убедимся, что возле дома никого, и зайдем.

– Хорошо.

Через полчаса мы уже в городе.

– Нам больше нельзя светиться, – говорю я, закуривая. – Нужно позаботиться о маскировке.

– Мне прилепить бакенбарды? – шутливо спрашивает Ян.

Я толкаю его локтем.

– Нет, но к этой кепке можно добавить очки. Я не хочу, чтобы полицейские сцапали нас. Не сейчас, когда я только почувствовала вкус свободы.

Достав из подстаканника солнцезащитные очки, цепляю их на нос.

– Они называют меня изувером, – говорит Ян, взяв газету и уставившись на статью. – Что такого изуверского в убийстве того козла?

– Еще они называют тебя Демоном в капюшоне. Так что никаких капюшонов больше.

– Тут пишут, что личности преступников устанавливаются.

– Пусть делают что хотят, – отмахиваюсь я. Затягиваюсь и выпускаю дым в окно. – Я их не боюсь.

Ян улыбается. Он знает, что это всего лишь бравада. Мы оба боимся, но этот страх возбуждает. Мы такие, какие есть, и будем делать что хотим. Никто нас не остановит.

– Идем, – говорю я, швырнув окурок в окно.

– Ты уверена?

– Мы сидим тут полчаса и не заметили ничего подозрительного.

– Ладно.

– Ты взял нож?

Его брови приподнимаются.

– Хочешь, чтобы я убил их?

– Я еще не решила, – говорю честно.

– А как же девочки?

– Детей мы не трогаем.

– Да ты вошла во вкус, – усмехается он.

– Идем уже.

Мы подходим к двери, озираясь. Я надвигаю шляпу на лоб, Ян держится намного спокойнее, но его ладонь лежит на кармане, где спрятан нож. От волнения у меня покалывает в груди. Мне столько хочется им высказать! За то, что предали, не защитили, не любили. За холод, который я чувствую всякий раз, просто вспоминая о них. Мои пальцы сжимаются в кулаки. Мне кажется, во мне столько сил, что я легко могу вышибить сейчас дверь.

Но вот я стучу, и на пороге появляется отец.

В его тихом вздохе столько невысказанных эмоций, что весь мой пыл тут же улетучивается. Я стою, не в силах вымолвить ни слова или пошевелиться. И чувствую себя такой крошечной, что меня может сдуть ветром. Мне так плохо, так больно, что не получается даже вдохнуть.

– Марыля…

Отец переводит беспокойный взгляд на Яна, стоящего за моей спиной, и у него вытягивается лицо. Секунда, и он берет себя в руки. Его лицо сковывает напряжение, пальцы сжимаются в кулаки.

– Подожди в машине, ладно? – вдруг чужим, сиплым голосом прошу я, обернувшись к Яну.

– Подожду здесь.

– Я только возьму вещи.

Отец отступает на шаг, и я переступаю порог отчего дома.

– Кто там? – выходит из кухни мать.

– Наша дочь, – отвечает отец.

Дверь закрывается, и я оказываюсь наедине с ними. У меня сохнет в горле, руки и ноги словно немеют. Я ощущаю себя ничтожно маленькой и уже жалею, что дала слабину. Нужно было хвататься за миг решимости и покончить с ними двумя. Они должны ответить за то, что творили со мной. Должны сами вкусить этой жестокости.

– Как ты… где ты была? – мать отходит от шока, и ее голос сразу же приобретает стальные нотки. – Нам звонили из приюта! К нам приезжала полиция!

– Вам это точно интересно? – спрашиваю я, прищурившись. Мои плечи дрожат. – Разве вы не хотели избавиться от меня?

– Что там произошло? – Мать подходит ближе, ее бледное лицо испещрено морщинками, которых прежде я на нем не замечала. – Мы думали, тебя похитили. Нам сказали, этот зверь убил святого отца.

– Он сейчас за дверью, – замечает отец. – Приехал с ней.

– Этот зверь – любовь всей моей жизни, ясно? – говорю я матери с вызовом. – И он защитил меня. Хотя это была ваша обязанность! – Жар поднимается к моим щекам удушливой волной. – И, если будет необходимо, он и от вас меня защитит!

– Что же это творится? – театрально затрясясь всем телом, мать обращается к отцу. И начинает то ли причитать, то ли молиться.

– Я пришла забрать свои вещи, – отмахиваюсь я и бросаюсь к лестнице.

– Якуб, мы должны что-то сделать! Демон явился в наш дом!

Последнее, что я вижу, как она виснет на его плече. У меня не особо много времени: доверия к этим людям нет, им ничего не стоит сдать полиции собственную дочь. Поэтому, войдя в комнату, я сразу иду к шкафу. Беру коробку и иду к лестнице.

– Марыля! – выбегают за мной сестры.

Я опускаюсь на колени, обнимаю и целую обеих по очереди.

– Ты опять уйдешь? – спрашивает Ханна.

– Не уходи, – всхлипывает Божена.

– Мне придется, – говорю я, обнимая их еще крепче. – Всегда помните, что я вас люблю.

– И мы тебя!

– И не верьте всему, что они говорят. Особенно про Бога. Он совсем не такой, каким они его себе представляют. Бог хочет, чтобы вы были счастливыми, ясно?

– Да…

– Ну все. Мне пора. – Я утираю им слезы и целую в щеки. – Люблю вас!

Быстро сбежав по ступеням, я останавливаюсь перед родителями. Нервно прижимаю коробку к груди, тяжело дышу.

– Ты попадешь в ад, Марыля, – цедит сквозь зубы мать, качая головой.

Отец так и застывает с открытым ртом, не сказав, чего хотел. Возможно, он попросил бы меня остаться, не будь здесь ее. Теперь я уже не узнаю.

– Значит, встретимся там, – я подмигиваю матери и ухожу.

– Ну как? – спрашивает Ян, когда мы идем в машину.

– Все отлично, – стараясь сохранять спокойствие, отвечаю я.

Внутри меня все дрожит от гнева и обиды. Нужно куда-то выплеснуть эти эмоции. Нужно что-то сделать.

– Куда едем? – сев за руль, Ян кладет ладонь на мою руку.

Я сглатываю. Открываю коробку, достаю помаду и крашу перед зеркальцем губы в кроваво-красный.

– На юго-запад. Мы едем в Торунь.