– Что ты делаешь? – спрашиваю я, просыпаясь в объятиях своего чудовища.

Он водит пальцем по коже под моей грудью.

– Здесь должна быть татуировка.

– А еще где?

– Тут, тут и тут, – Ян касается пальцем разных частей моего тела.

Мне щекотно, и я сонно хихикаю.

– А еще?

– А еще тебе пойдут браслеты и разные фенечки. И помада.

– О, у меня была помада.

– Знаю, – говорит он, целуя меня в живот. – Видел твою коробку с трофеями.

Мои глаза широко распахиваются, я приподнимаюсь на локтях, чтобы бросить в него негодующий взгляд.

– Что? – усмехается Ян. – Мне покаяться в том, что я слегка помешался на тебе?

– Слегка?!

– Ладно, я порядком шизанулся. Я – шизанутый маньяк. Конченый сталкер-фетишист. Долбаный психопат! У меня даже есть твои трусики.

– Боже.

– Кружевные, из коробки.

– И что ты с ними делал? – спрашиваю я, хмурясь.

– Мм, разное, – довольно отвечает он и закатывает глаза.

– Я запрещаю тебе брать мое белье, – строго говорю я, шутливо стукнув его по руке, – понял?

– Оно мне теперь ни к чему, у меня есть ты. – Ян наклоняется и прикусывает кожу над моим пупком. – Вся.

– Что-то я теперь сомневаюсь, привлекает ли меня парень, от которого нужно прятать свои трусы, – наигранно фыркаю я.

– У тебя нет выбора, – хрипло произносит он, стиснув мои бедра. – Теперь ты принадлежишь мне.

– Пока смерть не разлучит нас? – смеюсь я.

– Да. – Ян поднимается с постели. – А сейчас вставай, соня, я приготовил завтрак.

– Что? Серьезно?

– У них прикольная вафельница, я не мог не попробовать испечь на ней вафли!

– Тогда я хочу еще кофе.

– Это приказ? – он выгибает бровь.

Я любуюсь его каменным прессом. В голову лезут мысли о прошлой ночи, по телу разливается возбуждение.

– Да. Выполнять! – шутливо командую я, указывая на дверь. – И еще.

– Да, моя госпожа?

– Не смей надевать футболку, я хочу любоваться твоим роскошным телом за завтраком!

– Ты точно выросла в семье католиков? – прищуривается Ян.

– Подозреваю, что меня им подкинули, – хихикаю я.

Приняв душ, я спускаюсь на кухню. Так-с, пардон.

И как пугающий меня до чертиков убийца в капюшоне в такой короткий срок смог превратиться в домашнего лапочку? На Яне розовый фартук – на голый торс – и пушистые розовые тапочки. И он пританцовывает у плиты!

Ох, госпожа Каминская, простите, у моего парня дурной вкус на наряды и такое же дурацкое чувство юмора!

Но, если честно, мне нравится. Только он умеет превратить обычное утро в семейный завтрак с дурачествами. Я даже и не знала, что под черным капюшоном может скрываться столько веселья. Только боюсь, если я кому-то расскажу, Ян меня убьет. Но это мелочи. Пока я собираюсь насладиться его улыбкой и хорошим настроением.

– Твои вафли, мой ангел, – говорит он, поставив на стол тарелку и полив ее содержимое сиропом.

– Спасибо, – отвечаю с улыбкой. – Только, боюсь, я великая грешница.

– Ты еще не сделала ничего плохого, – мурлычет Ян, наливая кофе в мою чашку. – И я запрещаю тебе использовать чужую систему ценностей для самооценки.

– Твой польский не так хорош, как ты думаешь, – произношу я, хрюкнув от смеха. – Что ты сейчас сказал?

– Я сказал, – он наклоняется ко мне, – ты свободна от них. От твоих родителей. Не думай о том, чтобы им угодить. Думай о себе. Слушай себя. – Ян наклоняется, и его губы оставляют горячий отпечаток на моей шее. – Ты не грешница. Распустить волосы – не грех. Надеть короткое платье – не грех. Любить – тоже не грех. Даже если ты любишь себя.

– А если тебя? – спрашиваю я с улыбкой.

– А вот это входит в обязательную программу.

И тут мелькнувшая за окном фигура вдруг превращает прекрасное утро в сущий ад.

– Кто это? – подскакиваю я.

– Сейчас посмотрю, – бормочет Ян.

И как ему удается оставаться таким спокойным? Пока я, скованная льдом страха, сползаю под столешницу, он спокойно подходит к окну.

– Какой-то мужик, – произносит Ян и машет ему рукой. – Да-да, привет, урод.

– Нам конец, – выдавливаю я.

– Все нормально. Сядь и ешь свой завтрак, я все улажу, – приказывает он.

Уладит? Серьезно? Как?!

Сейчас этот мужик вызовет полицию, и они уладят все быстрее, чем Ян!

Но, похоже, я недооценила своего парня. Пока мое бедное сердце отплясывает чечетку, а поджилки трясутся, как от разряда тока, он берет себя в руки, идет к двери и открывает ее для незнакомца. Я делаю глубокий вдох в попытке успокоить дыхание, а из коридора в это время доносятся их голоса.

– Да, здравствуйте. Анджей? Ах, очень приятно! – радушно встречает гостя Ян. – А я – Петр!

Мне хочется встать, подбежать к двери, чтобы услышать, о чем говорит тот мужчина, но я боюсь ослушаться Яна и остаюсь сидеть перед чашкой остывающего кофе и тарелкой с вафлями.

– Мы с моей невестой Зофьей остановились здесь на пару дней. Ее тетя сказала, что не будет против. Странно, что она не предупредила вас.

Они еще о чем-то говорят, и я слышу:

– Проходите, конечно! Я только что сварил кофе. Вы любите вафли? Это отлично, я испек Зофье несколько штук, мы вас угостим. Если честно, вы застали нас в самый романтический момент.

– Ваш акцент… это? – слышится мужской голос.

– Вы меня поймали, – смеется Ян, – я с юга России, но активно учу польский. Зофья – хороший учитель. Вот она, кстати, – говорит он, когда они появляются на пороге кухни. – Моя красавица!

– Ой, привет, – произношу я, посильнее запахнув халат. – Знала бы, что у нас будут гости, оделась бы приличнее.

– Здравствуйте, – представляется мужчина. Ему лет пятьдесят. Пузатый, лысеющий, невысокого роста. Его глазки бегают по кухне, затем ныряют в вырез моего халата. – Я – Анджей, сосед Кароля и Марты.

– Тот самый Анджей? – восклицаю я. – Ох, мне очень приятно познакомиться лично! Тетя вас упоминала.

– Правда? – его глаза округляются.

– Да, – заверяю я, – что у вас прекрасный сад или что-то вроде того. Да садитесь же. Будете кофе?

– Да, спасибо. Черный, без сахара, – говорит он, взбираясь на высокий стул.

– Вафли с сиропом или медом? – интересуется Ян.

– Без разницы, – отвечает Анджей, оглядывая кухню. – По правде говоря, мне очень неловко. Я не ожидал здесь никого застать. Марта просила зайти полить цветы и забрать почту, они с Каролем не упоминали, что вы можете приехать.

– Мы и сами точно не знали, получится ли, – говорит Ян, поставив перед ним вафли и кофе. – Конечно, хотелось бы застать тетю, повидаться и все такое.

– Значит, вы – ее племянница? – спрашивает Анджей, обратив на меня взгляд.

– Да, – отвечаю я, продолжая вежливо улыбаться.

Мне кажется, я хорошо справляюсь с ролью.

– Получается, вы… дочь ее… брата?

– Верно.

– Забыл, как его…

У меня скручивает желудок, по спине пробегает ледяная волна.

– Бартош, – хрипло говорю я первое имя, пришедшее в голову.

– Ах, да… – Анджей хмурится. Он опускает взгляд в тарелку, затем снова поднимает на меня. – А разве… у Марты не сестра? Она еще упоминала, что та одинока и ужасно занудлива… – Его зрачки расширяются.

Улыбка стирается с моего лица. Я смотрю на Яна, затем указываю ему взглядом направо, где стоит подставка, полная кухонных ножей.

– Что здесь происходит, ребят? – озадаченно спрашивает Анджей.

Мне жаль, но это его последние слова. Если бы он не лез, куда не следует, то остался бы жив. Если жизнь чему нас и учит, то цепляться за нее обеими руками. Так что, извини, мужик, но либо ты, либо мы.

Анджей не успевает ничего понять, не слышит даже трения лезвия о край подставки: Ян делает все так быстро, что укладывается в долю секунды. Хоп, и нож, взрезав воздух, тонет в груди нашего гостя. Даже вытаращившись в ужасе на убийцу, Анджей еще до конца не понимает, что происходит. А Ян уже вынимает клинок и коротким отрывистым движением возвращает его в плоть жертвы. Снова достает и снова погружает в тело, множа тонкие, но глубокие отверстия в груди Анджея, на месте которых тут же выступает кровь.

Воздух удушливой волной застревает в моем горле, сердце сжимается, а волоски на руках встают дыбом. Я вцепляюсь пальцами в столешницу и смотрю, смотрю не в силах отвести взгляда, как нож раз за разом врезается в грудь мужчины.

Анджей стонет. Валится со стула на пол. Может, он и попытался бы дать отпор, если бы речь шла о рукопашной, но лезвие, мелькающее в воздухе, а затем многократно опускающееся в его тело по рукоять, не дает ему ни единого шанса на сопротивление. Жизнь покидает его сквозь алые отверстия, а глаза полны потрясения и ужаса.

Интересно, о чем он думает в последние секунды перед смертью? Мысленно прощается с теми, кто дорог? Жалеет о чем-то?

Я поднимаюсь с места и подхожу ближе. Ян стоит рядом с умирающим мужчиной, кровь капает с его ножа на пол. Измученные глаза Анджея полны мольбы. Он еще верит, что это не конец. Надо же. Тянет ко мне руку. Бедный.

Я опускаюсь возле него на корточки и внимательно наблюдаю за тем, что происходит. Нежно стираю слезинку с его щеки. Даже немного завидую, ведь Анджей раньше меня узнает, существует ли на самом деле загробная жизнь.

Он испускает последний вздох, и свет в его глазах меркнет.

Я ощущаю что-то странное. Смесь тревоги и… облегчения.

Мне все кажется, что он сейчас шевельнется, но этого не происходит. Был человек, а превратился в ничто.

– Ну, что такое? – спрашивает Ян, тронув меня за плечо.

Он уже сполоснул в раковине нож, а я так и сижу, пялюсь на труп, под которым образовалась уже приличная лужа крови.

– Как будто это все нереально, – тихо произношу я, выпрямившись и взглянув на него.

– Вот что реально, – говорит Ян, вкладывая рукоять ножа мне в руку. – Только это и реально, Мара.

Он поднимает свою левую ладонь, затем мою руку с ножом упирает лезвием в самый ее центр.

– Держи крепче, – велит он и надавливает своей ладонью на острие ножа. – Вот что реально, – повторяет Ян.

Я держу нож крепко. Держу изо всех сил. Он нанизывает свою ладонь на лезвие, пронзая себя клинком. Сумасшедший! Нож входит в плоть ниже безымянного и среднего пальцев. Я вижу, как на его коже выступает кровь, но продолжаю давить, и лезвие проходит все глубже. Господи!

– Ты чувствуешь? – спрашивает Ян.

Его взгляд темнее ночи, он кажется безумным в этот момент.

– Да, – рычу я, из последних сил сдерживая натиск и позволяя клинку вонзаться все глубже.

И когда нож входит до середины клинка, я, наконец, сдаюсь. Ослабляю хватку и отпускаю рукоять.

– Все хорошо, молодец, – говорит Ян.

Вынимает нож из ладони и неуклюже оборачивает руку полотенцем.

– Что? – усмехается он, поймав на себе мой взгляд.

– Ничего, – отвечаю я.

Притягиваю его к себе и целую.