– Мара, – поприветствовал девушку Марк, когда дверь палаты открыли.

От стены отделилась тень, поднялась, преобразовавшись в силуэт, и замерла.

– Доктор, – едва слышно произнесла она.

Психотерапевт почувствовал, что ему стало труднее дышать под ее взглядом. Его желудок взволнованно сжался.

– Вам понадобится кофта, мы идем прогуляться.

– Серьезно? – Мара недоверчиво мазнула взглядом по охраннику.

Тот кивнул.

– Все согласовано с руководством, – подтвердил Новак. – Нам можно свободно передвигаться по территории учреждения.

Но она стояла не шелохнувшись, словно боялась сделать шаг.

– Не волнуйтесь, вы в полной безопасности, – добавил он и протянул ей руку.

Это жест не был характерным для него. Марк всегда старался держать дистанцию с пациентами. Он и сам удивился своему жесту. Сделал глубокий вдох и сглотнул. А когда Мара стянула со стула вязаный кардиган, Новак неуклюже опустил ладонь. Он ведь не думал, что она серьезно подойдет сейчас и возьмет его за руку?

– Я буду вас сопровождать, – негромко проговорил охранник, пока девушка одевалась.

– Хорошо, но постарайтесь держать дистанцию, ладно? Нам нужно пространство.

Тот недоверчиво приподнял бровь, но спорить не стал. А Марк не собирался ему объяснять особенности своей работы в присутствии пациентки. Той и так было некомфортно в этой ситуации, да еще и с таким количеством внимания к ее персоне со всех сторон. Мужчина внезапно ощутил в себе странный порыв – желание защитить ее от этих невзгод.

– Я думала, вы больше не придете, – мягко сказала девушка, когда они пошли по больничному коридору.

– Почему? – спросил он.

Со всех сторон в этом закрытом крыле здания были палаты с зарешеченными окнами и усиленными замками. Тут содержались буйные и опасные пациенты. Зелиньская внимательно оглядывала каждую дверь, думая, очевидно, о том, почему и за что каждого из них содержат в таких условиях.

– Боялась, что разговор с главврачом… сложится неприятно. Нехорошо, – она с трудом подбирала русские слова, но это было даже мило.

Как и ее едва заметные ямочки на щеках. И веснушки цвета корицы на бледной коже.

Мара прятала пальцы в рукава кардигана и шаркала по полу тапками, которые были ей не по размеру. Это тоже казалось ему милым. Девушка в принципе обладала таким удивительным типом внешности, на обладательниц которого мужчины смотрят с восхищением, умилением и вожделением одновременно.

– Я убедил его, что вам нужна свобода передвижения. Хотя бы в моей компании, – гордо сообщил Марк.

– Спасибо. – Ее пухлые губы с прелестной галочкой сверху сложились в смущенную улыбку.

– Не за что.

– А вы постриглись, – заметила она, коротко глянув на него.

– Да… – Марк инстинктивно коснулся рукой прически и ощутил, как жар приливает к щекам. – Да.

Он мысленно приказал себе сохранять самообладание. Но рядом с этой девушкой личное удивительным образом затмевало профессиональное. Новак млел под ее взглядом, превращался в тупого юнца. Ему даже пришлось нацепить серьезное выражение лица и прочистить горло, чтобы никто вокруг не заметил, каким идиотом он себя сейчас ощущал.

– Что это? – спросила Мара, когда они, свернув, оказались в главном корпусе.

Вокруг было слишком много людей, и девушка боязливо поежилась.

– Это общий холл, где отдыхают и занимаются творчеством пациенты. – Он прокашлялся. – Те, которым позволено перемещаться по этажу в отведенное для этого время. А там, – Марк указал за стеклянную перегородку, – столовая. Хотите зайти?

– Нет, – замотала головой Мара.

– Хорошо. Может, в следующий раз.

– Ангел! – завопила какая-то женщина в больничном костюме и с растрепанными рыжими волосами, указав на нее. – Она – ангел!

Пациенты оживились, стали поворачиваться, чтобы посмотреть на них.

– Идемте. – Марк осторожно коснулся спины девушки, подталкивая к двери в конце коридора.

– Ангел! – продолжала восклицать пациентка, протягивая к Маре руки.

Словно действительно узрела небесное существо с крыльями.

– Откроете? – попросил Марк охранника, стоявшего у двери, ведущей к переходу между корпусами и зимнему саду, расположенному в нем. – У меня разрешение от Банных.

– Да, я в курсе, – ответил он, недобро косясь на Зелиньскую.

– Спасибо.

Новак галантно пропустил Мару вперед и одарил охранника негодующим взглядом. Кем бы ни была эта девушка, не стоило на нее так презрительно глазеть.

– Нам туда, – указал Марк в сторону помещения с панорамными окнами, походящего на теплицу.

Охранник из закрытого отделения продолжал следовать за ними по пятам, и это не настраивало на доверительный разговор.

– Вы можете остаться тут, – сказал Новак, когда они остановились у стеклянной двери. – Отсюда нас будет видно.

– Хм, – собирался возразить тот, насупившись.

– В зимний сад мы не пойдем, не переживайте. Посидим на скамье. Вот на этой. Ее отсюда отлично видно.

– Хм, – повторил охранник, сомневаясь.

– Мои беседы с пациенткой должны проходить в режиме строгой конфиденциальности, – решительно проговорил Марк.

Девушка в этот момент смотрела на него как на героя. И он даже расправил плечи.

Они прошли в предбанник оранжереи, и Новак закрыл за ними стеклянную дверь. Теперь охранник мог видеть их, но не слышать. И Мара, похоже, была от этого просто в восторге.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Мне пока сложно… с людьми.

– Понимаю, – кивнул Марк. – Хотите сигарету? Меня заверили, что здесь мы можем курить.

– Давайте. – Мара села на краешек скамьи.

Взяла сигарету, прикурила и ближе придвинулась к спинке. Марк подтащил столик с пепельницей и сел с ней рядом. Она курила, закинув ногу на ногу, а он смотрел перед собой – туда, где за стеклом солнце потихоньку клонилось к горизонту. Мужчина боялся посмотреть на нее. Ему казалось, эта девушка обладает какой-то колдовской красотой. Нырнешь в ее глаза и пропадешь насовсем. Гораздо безопаснее было смотреть на небо, на растения или, к примеру, на собственные потеющие руки.

Но через минуту Марк не выдержал: невольно покосился на нее – точнее, на ее руку, в которой она держала сигарету. Ладонь и запястье были пигментированы и выглядели словно шрамы после пожара. Кожа в этих местах чем-то напоминала снимки поверхности Марса или Луны.

Мара перехватила его взгляд, но не спрятала руку. Она видела, что он разглядывает ее увечья, и позволяла ему это делать.

– Вы не спросите, откуда у меня это? – тихо произнесла Мара спустя полминуты.

– Мы договорились, что вы можете не говорить о чем-то, о чем вам неприятно говорить.

– Какая разница – сейчас или потом. Вы все равно захотите узнать все.

– Но я не желаю делать вам больно.

– Бросьте. Все психологи и психотерапевты и даже психиатры получают удовольствие, доводя пациентов до слез. Ну, вы ведь знаете. – Она усмехнулась. – Очистительная терапия или как это называется?

– Опыт доверия, – пожал плечами Марк. – Мне не нравится доводить кого-то до слез, но когда пациент плачет, это действительно хороший знак. Он говорит о том, что защитные механизмы психики ослабли и человек разрешает себе прожить подавленные эмоции.

– Я вижу, что вам интересно. – Мара подняла руку, протянула ему, чтобы он мог ближе рассмотреть уродливую кожу на запястье и кисти. – Вы хотите знать, откуда это у меня.

– Да, – признался он.

– Когда мне было четырнадцать, мать вошла в мою комнату в тот момент, когда я мастурбировала, – с улыбкой сообщила девушка. – Они с отцом вытащили меня из комнаты за волосы, приволокли на кухню, поставили на колени и облили мои руки кипятком. Это было наказание во искупление моего греха.