Юля

Всё это время я старалась не пересекаться с Егором и свести общение к минимуму. Он уже видел моё фото. Даже назвал его милым. Нельзя подпускать его к себе слишком близко. Он ведь альфа, пусть и не такой, как все остальные.

Но моё стремление сохранить дистанцию выходит мне боком. Всё случается как-то глупо и нелепо — я толкаю Егора с лестницы на перемене. Не специально, разумеется. Он вдруг ловит меня, когда я поднимаюсь на второй этаж в деканат.

Как-то странно оглядывает, а после пытается снять мои очки! На секунду мне кажется, что он обо всём догадался! Я так сильно паникую, что пытаюсь сбежать от него любой ценой. После его падения я позорно скрываюсь с места преступления. Но до конца дня не могу найти себе покоя. И меня беспокоит даже не то, что Егор мог догадаться, что я скрываю свою сущность. Я больше переживаю за то, что он мог сильно пострадать.

Он не пришёл на последнюю пару. И я видела, как на меня осуждающе смотрят наши однокурсники. Кажется, теперь они презирают меня ещё больше.

Юль, ты чего не ешь? — мама смотрит на меня внимательно. — Невкусно, что ли? Нет, всё супер! — отвечаю я и в подтверждение тут же закидываю ложку тушёной картошки с мясом себе в рот. Эй, осторожно! Горячо ведь, — кричит мне мама вдогонку, но уже поздно. Я обжигаю язык и нёбо. Втягиваю ртом воздух и шиплю.

— Ну, ты и балда, — качает головой мама. — Я ведь пять минут назад тебя предупредила, что всё с пылу с жару. Ты точно в облаках витаешь.

Она идёт к холодильнику и наливает мне стакан холодного молока. Оно приятно остужает мой рот. А ещё напоминает о времени, проведённом у бабушки.

Да я просто… начинаю оправдываться, потом вспоминаю про Егора и вздыхаю- В чём дело? — хмурится мама. — Опять думаешь про того альфу. Я ведь говорила тебе выкинуть из головы эти глупости. Какой же ты всё-таки ещё ребёнок.

Она вздыхает разочарованно. А мне становится неловко. Если бы мама знала, в чём на самом деле дело, то как бы отреагировала? Рассмеялась бы или разозлилась?

Прости, — произношу я на её замечание. Потом вспоминаю, что потеряла очки, и мне становится совсем стыдно. Хорошо, что у нас дома есть несколько пар

Просто постарайся думать больше об учёбе, — с улыбкой отвечает мама и похлопывает меня по плечу. — Ты очень талантливая. Будет несправедливо, если твой талант пропадёт даром из-за каких-то глупостей Киваю смиренно и возвращаюсь глазами к ужину. Мне приятно, что мама верит в меня и поддерживает. Я знаю, что не всем так повезло, как мне. И всё-таки порой я чувствую сильное давление. Словно на моих плечах неподьёмный груз. Я бы хотела быть такой же гордой и независимой, как мама. Кажется, будто она несёт свой груз с лёгкостью. Следующие несколько дней в университете проходят очень напряжённо Окружающие избегают меня, стараясь никак не контактировать. Кажется, кто-то распустил слух, что я вышла из себя и толкнула Егора. Мне стало легче оттого, что я перестала слышать неприятные вещи о своей внешности. Но мне немного обидно, что меня выставили виновной. А ведь мои действия вполне можно считать самообороной. И пусть я убеждена, что в произошедшем виноват сам Егор, мне всё равно хотелось бы извиниться. А ещё узнать, сильно ли он пострадал, когда упал. Я видела большой пластырь у него на руке. А ведь если подумать, то у нас университетские соревнования не за горами. Будет ли он в порядке к тому времени?

Соревнования между факультетами — от одного только словосочетания меня немного трясёт. У меня всегда были проблемы со спортом. Из-за того, что я с ранних лет принимала блокаторы, моё тело слабое и совсем не такое выносливое, как у других оборотней. Обычные нормативы были для меня трудновыполнимыми Единственное, что у меня всегда получалось отлично, — это играть в шахматы.

Благодаря тому, что я представляла интересы школы на разных турнирах, наш физрук ставил мне большинство зачётов с закрытыми глазами. Порой среди учеников и в родительском комитете находились те, кого такое не устраивало. Но наш директор был ориентирован на показатели, а не на общественное мнение. И это сыграло мне на руку.

Здесь в университете, до моих способностей никому не оказалось дела. Я стала сдавать все нормативы вместе с остальными. В общем-то, среди студенток-тусовщиц и заядлых курильщиц я оказалась не так уж плоха. Меня даже записали на эстафету в предстоящих соревнованиях. Естественно, я не сильно радуюсь этому, ведь соревнования несут одни сплошные проблемы, начиная с нагрузок и заканчивая набитыми до отказа тесными раздевалками, где от запаха альф можно вполне хлопнуться в обморок, даже если ты на подавителях. В общем, я собираюсь с духом и отправляюсь к нашему преподавателю по физкультуре. Я намерена объяснить ему, что принадлежу к числу тех спортсменов, что работают головой, а не мускулами, и что со мной в команде надеяться им точно будет не на что.

— Николаева? Чего тебе? — удивляется Фёдор Семёныч.

Я насчёт участия в соревнованиях, — произношу робко. — Не могли бы вы найти мне замену? Замену? — преподаватель оглядывает меня с ног до головы и, убедившись, что все конечности у меня на месте, спрашивает: — А зачем?

— Я недостаточно хороша для этого! — отвечаю, как репетировала у себя в голове. Боюсь, что подведу всех.

Фёдор Семёныч усмехается и кивает ободряюще.

— Думаю, ты единственная в своей команде, кто вообще переживает за результат. А если так, то ты меня точно не подведёшь, — произносит рассудительно. А потом добавляет: — К тому же я слышал, что из-за тебя наш чемпион пострадал. Так что ты просто обязана участвовать в эстафете. Понимаю, что он имеет в виду Егора. И я, конечно, могла бы ему объяснить, как всё было на самом деле, вот только едва ли это изменит его решение. Видимо, мне придется смириться с тем, что я участвую.