Егор

Наши мини-каникулы подходят к концу. Убедившись, что с бабушкой всё в целом хорошо, мы собираемся назад в город. Обратный путь кажется более коротким и лишённым всякой романтики. От этого внутри появляется лёгкая грусть.

Я провожаю Юлю и Валентину Сергеевну до дверей квартиры, помогаю занести сумки с деревенскими гостинцами, слушаю, как мама Юли на ходу перечисляет, что нужно не забыть сделать перед выходом на работу. В какой-то момент она уходит в кухню, оставляя нас в прихожей одних.

Юля стоит напротив, сжимая ремешок сумки, и смотрит на меня так, будто мы расстаёмся не на вечер, а на месяцы. Не она одна цепляется за это мгновение, мне и самому не хочется уходить. Мы ведь увидимся завтра в универе, — говорю я, и Юля ещё больше хмурится. Вздыхает и отводит взгляд.

Поверить не могу, что дожила до того момента, когда хочется забить на учёбу совсем, произносит мучительно.

— У тебя есть причины для избегания, — грустно замечаю я. — Просто держи в голове, что всё это временно. Мы окончим курс, и преподаватели сменятся. Всё вернётся на круги своя. Я стараюсь подобрать правильные слова, но по выражению лица Юли понимаю, что это слабо помогает. Она кивает, но в её глазах всё равно остаётся тревога. В такие минуты мне отчаянно хочется быть старше и мудрее, чтобы мои слова звучали более убедительно. Но остаётся только смириться. Целую Юлю в висок и заставляю себя отступить.

В доме дяди, как всегда, тихо. Я прохожу в прихожую и, не разуваясь, кричу:- Я дома!

На всякий случай — вдруг он не один. Впрочем, в последнее время у меня всё чаще возникают подозрения, что дяде нравится Валентина Сергеевна. Слишком уж он напрягается, когда речь заходит о ней, и при этом старательно делает вид, что ему всё равно

Дядя выглядывает с кухни и приветствует меня коротким кивком. Как поездка? — спрашивает как будто буднично

Нормально, — отвечаю я, следуя за ним.

Он открывает контейнеры с доставкой, расставляя их на столе. «Нормально» и всё? — в голосе дяди Геры звучит нетерпение

Я останавливаюсь, делаю глубокий вдох. Мысли не спешат складываться в слова. Ну... много всего произошло, — говоою я наконец.

— Я узнал, что у Юли проблемы с учёбой из-за того, что она перестала скрывать свою волчью суть. Она пыталась справиться самостоятельно. И это привело к недопониманию. Я извинился за то, что нагрубил ей, но.. — Но что? — дядя смотрит на меня внимательно.

Мне кажется, что этого недостаточно, — я присаживаюсь за стол. — Мне хотелось бы, чтобы она больше не сталкивалась с дурным отношением преподавателей. Думаешь, есть способ повлиять на это? Дядя ставит передо мной тарелку, а затем садится напротив. Выражение лица его становится серьёзным. Общество оборотней весьма консервативно, — отвечает он. — Но ты можешь изменить мнение отдельных индивидов. Думаешь, они прислушаются? — я смотрю на него с надеждой. Не проверишь — не узнаешь, — он разводит руками. — В крайнем случае ты можешь сослаться на меня. Я ведь меценат университета, и мне тоже не по душе, когда кого-то третируют только за то, кем он является. Это низко.

Я смотрю на дядю удивлённо. Пожалуй, это впервые, когда он высказывает подобные идеи. Я всегда считал его приверженцем старых взглядов на мир. Но это даёт мне надежду. Раз уж даже дядя понял, что неравенство не несёт ничего хорошего, то у меня точно есть шанс донести эту мысль до остальных. После очередной практики аудитория быстро пустеет. Стулья скрипят, кто-то хлопает дверью, спеша на обед. У меня в ушах эхом отдаются слова Евгения Борисовича. Юля всё ещё выглядит понуро. На лице её читается явное сожаление, что она пришла сегодня в универ.

Только что на паре препод отчитал её за пропуск. И не просто отчитал, а разнёс её показательно, с мерзким оттенком превосходства, от которого у меня внутри всё переворачивается. Мой волк мечется в ярости, желая защитить то, что мне дорого.

Юля быстро собирает вещи и выходит, не поднимая глаз. Я даю ей уйти. Знаю, она против моего вмешательства. Но я должен положить конец несправедливости. Должен поговорить с этим придурком-преподом, как альфа с альфой.

Я подхожу к его столу.

Евгений Борисович, а мне вы ничего не хотите сказать? — спрашиваю с явным возмущением. — Я ведь тоже отсутствовал на вашем последнем занятии.

Препод смотрит на меня удивлённо. Отвечает не сразу, словно тщательно подбирает слова. — Ну, ты лучший студент потока и член университетской футбольной команды, — растерянно начинает преподаватель. — Уверен, у тебя были серьёзные причины, чтобы отсутствовать. Пусть я слышу его слова собственными ушами, мне всё равно трудно поверить, что он это серьёзно. Мне даже феромоны не пришлось выпускать, он сам был готов прогнуться. Что за тип? — Почему вы считаете, что у омег не может быть серьёзных причин для отсутствия? спрашивая, чувствуя, как

закипаю внутри. — Вы были грубы с моей однокурсницей. Ругали её при всех. А до этого занизили оценку! Кто вам

дал право так вести себя?

Егор... - он бледнеет, ощущая мои феромоны агрессии. — Ты же не собираешься устроить драку с преподавателем? Что вообще на тебя нашло? Эта омега что, твоя подружка? Если так, то прошу прощения. Я не знал...

Какая разница, кто она мне?! — восклицаю я.

— Разве вы не должны оценивать своих студентов только по их знаниям? Ладно-ладно, я понял, — препод примирительно поднимает ладони. — Отныне я буду ставить ей только хорошие оценки. Ты ведь этого хочешь?

Я хочу, чтобы всё было справедливо!

я ударяю кулаком по трибуне. — Чтобы вы оценивали реальную успеваемость, а не пытались самоутвердиться за счёт более слабых в иерархии!

На секунду в аудитории повисает тишина. Потом Евгений Борисович снимает свои очки и мрачно усмехается. — Ты не находишь, что это лицемерно с твоей точки зрения — приходить ко мне, более слабому альфе, и требовать от меня подчинения? Разве ты сам сейчас не пользуешься своим положением в иерархии? Он смотрит на меня с неприкрытым презрением. Мне стоит огромных усилий, чтобы сдержать подступающую ярость и не врезать ему.

Справедливость?

продолжает Евгений.

А разве справедливо, что какой-то второкурсник приходит к преподавателю и учит его, как тому работать? Будь мы людьми, то я бы уже давно послал тебя и пожаловался бы в деканат. Так что не говори мне о справедливости. Он сгребает в охапку журнал и свой портфель и спешит поскорее удрать. Я бы мог заставить его остановиться при помощи силы авторитета, но это бы только подтвердило его слова. Чувствую разочарование в самом себе и сложившемся порядке, изменить который не представляется возможным. И пусть мы не в одном и том же положении, но я начинаю лучше понимать Юлю. Всё, что мне остаётся, — это следить за тем, чтобы всякие уроды вокруг неё не портили ей жизнь.