Макс

— Это что такое?

Я даже не здороваюсь. Просто подхожу, тыкаю телефоном ей почти в лицо. Экран светится. Фото.

Алина смотрит. И молчит. Только глаза — большие, растерянные. Как будто её поймали.

В груди сразу ещё сильнее сжимает.

— Я спрашиваю, это что? — голос уже жёстче.

Она поднимает на меня взгляд.

— Макс, я…, - Запинается.

И вот это «я…» — как спичка.

— Ты что? — перебиваю. — Объясни.

Она делает шаг назад. Как будто отступает.

— Это просто…

— Просто что? — усмехаюсь. — Просто вечеринка? Просто ты? Просто он?

Я снова тыкаю в экран.

— Или это у вас так теперь «съёмки» проходят?

Она вздрагивает.

— Не начинай, пожалуйста…

— Я не начинаю, Алин. Я уже в середине.

Она отворачивается на секунду, проводит рукой по волосам. Нервничает. Вижу, что мечится. Мысли складывает. Слова подбирает. Думает как бы лучше выставить все для меня. И это только больше заводит.

— Ты мне сказала, что на работе, — говорю тише, но холоднее. — Это называется как?

Она резко поворачивается ко мне.

— Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг!

Я на секунду зависаю. Это все что она придумала? А потом усмехаюсь.

— Серьёзно?

— Да! - выдает мне и смотрит в упор. Такая маленькая, а вся собранная, колючая. В броне стоит. К бою готова. А оружие поднять не может, сил не хватает.

— То есть врать — это нормально?

— Я не врала! — сразу.

— А это что? — снова экран между нами. — Фотошоп?

Она сжимает губы. Молчит. И это молчание — хуже любого ответа.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — уже не сдерживаюсь. — Ты с каким-то типом стоишь, он тебя лапает, а ты мне пишешь, что занята!

— Он меня не лапает! — вспыхивает она. — Это просто фото! Мы стояли рядом, кто-то решил сфоткать на память, я уже и не помню кто.

— Ага. Конечно. Просто фото, просто руки, просто вы рядом.

Я чувствую, как начинаю закипать. Реально.

— Ты вообще со стороны себя видела?

— А ты себя? — резко кидает она.

Я замираю.

— В смысле?

— Ты приходишь, орёшь, тычешь в меня телефоном, как будто я тебе что-то должна!

— А ты не должна? — шаг вперёд. — Не должна хотя бы не врать?

Она сжимает кулаки.

— Я устала, Макс!

— От чего? — не понимаю уже. — От меня?

— От всего этого! — она машет рукой между нами. — От допросов, от претензий!

Я коротко смеюсь.

— Серьёзно? Это я сейчас виноват?

— Да ты вообще не понимаешь, в каком мире я сейчас!

— А ты, видимо, уже отлично в нём устроилась, — киваю на телефон. — Быстро.

Она будто получает пощёчину. Лицо меняется.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Пауза. Тяжёлая.

Алина смотрит на меня, и в глазах уже не растерянность. Обида.

— То есть ты думаешь, что я… — она не договаривает.

— Я думаю, что ты врёшь, — перебиваю. — И тусуешься с какими-то мутными типами.

— Это часть моей работы! Я не могу не ходить на такие мероприятия! - вскидывает она руками в растерянности.

— Это не работа, Алин! — резко. — Это…

Я запинаюсь, подбирая слова. Но она уже взрывается.

— Договаривай!

Я смотрю на неё. Секунду. И понимаю, что сейчас скажу лишнее. Но уже поздно.

— Это какая-то хрень, в которой ты теряешь себя!

Тишина. Она смотрит на меня, как будто я ударил.

— Ты ведь по-другому хотел это сказать, — тихо говорит она. — Класс

Я выдыхаю, провожу рукой по лицу.

— Я не это имел в виду…

— Нет, именно это, — перебивает. — Ты считаешь, что я… что я какая-то…

Алина замолкает. Голос дрожит. И внутри у меня на секунду всё сжимается. Но злость сильнее.

— Я считаю, что тебе не надо туда лезть, — жёстко.

— А я уже там! — почти кричит она. — Понимаешь? Уже! И менять свое решение не собираюсь!

Мы стоим друг напротив друга. Чужие почти.

— Тогда удачи, — бросаю я. Слишком резко. Слишком легко.

Она вздрагивает.

— Макс…

Но я уже отворачиваюсь. Потому что если останусь — скажу ещё хуже. А я и так уже наговорил.

Иду к выходу, чувствуя, как внутри всё кипит. И только одна мысль крутится: Это уже не то.

Я снова во дворе. Словно ненормальный бегаю туда сюда, искры лишь летят. Ноги сами ведут обратно. Вроде же мы пива брали. Хочется набухаться и забыться окончательно. Не знаю как у меня получиться с пивом, но я уж как-нибудь постараюсь.

Темно уже, фонари жёлтые, кривые тени по асфальту. Пацаны на своих местах — кто на лавке, кто на корточках, кто-то курит, кто-то спорит.

Я вроде среди них. Но внутри всё ещё кипит.

После ссоры с Алиной не остыл ни на секунду. Наоборот — только хуже стало. Слова крутятся в голове, её лицо, этот взгляд…

Я резко выдыхаю, провожу рукой по затылку. Телефон в кармане тяжёлый, как будто специально давит. Я его даже доставать не хочу. Вот нахрена я там лазил, подписался на эти дебильные группы. Что хотел найти? Хотел ведь. Вот и нашел!. Твою мать.

Хреново мне. Мысли не складываются в нормальную цепочку. Что не подумаю — какая-то хрень выходит. Еще невыносимее.

В этот момент во двор заезжает машина. Фары режут глаза, кто-то из пацанов матерится.

— О, Дамир, — говорит кто-то.

Машина тормозит резко. И сразу понятно — что-то не так. Дамир и Лейла не выходят сразу, что-то нервно перекидывают друг другу. Недовольные оба.

Затем двери почти одновременно открываются. Дамир выходит с водительского, Лейла — с пассажирского. Они даже не закрывают двери нормально. Что-то фыркают друг другу, оба на эмоциях.

Я подхожу ближе.

— Эй, — бросаю. — Вы чё?

Дамир отмахивается, как будто это фигня.

— Да нормально всё.

Я перглядываю их кислые лица. Бросаю взгляд на его ладони, костяшки. Сбитые. Свежие.

Киваю на руку.

— Это «нормально»?

Он пожимает плечами.

— Мелочи.

— С кем дрался?

— Да ни с кем.

Ян усмехается.

— Ага. Сам себя, да?

Он молчит. Отворачивается.

Я перевожу взгляд на Лейлу.

— Что было?

Она поджимает губы. Смотрит на Дамира. Тот закатывает глаза.

— Он врезал одному парню., - произносит.

— За что? — сразу.

Пауза. Она чуть тише:

— За Алину.

У меня внутри что-то резко дёргается.

— В смысле?

Дамир уже сам включается, раздражённо:

— Да там один тип… Никита Сальцов с «левого берега», помнишь такого? Он весной тачку пригонял на ремонт. «Шкода» такая серебристая.

Я напрягаюсь, пытаясь вспомнить.

— Ну?

— Он теперь ходит и про Алину несёт всякую хрень. Вот и получил., - выдает вердикт.

Я молчу.

— Он за Алиной весь прошлый одиннадцатый класс бегал. А она его отшила. Вот теперь и отыгрывается, когда она моделью стала.

— Какую хрень?

Дамир усмехается, но зло.

— Да стандартную. Что она типа… — он криво ведёт плечом, — через постель в модели лезет. Что у неё там «всё было» ещё тогда. И сейчас тоже. И у него с ней тоже.

В груди резко становится тяжело. Как будто ударили.

— И не только он, — тихо добавляет. — Парни во дворе тоже… не очень о ней отзываются. Макс, Алина и раньше многим нравилась, но теперь ее обсасывают как кусок мяса. Каждый норовит слово вставить. «Бывших» еб*рей набралось вагон и маленькая тялежка.

Я сжимаю челюсть. Сильно. До боли. В ушах будто гул.

— И ты поэтому подрался? — глухо спрашивает Ян у Дамира.

— А что, надо было слушать? — резко. — Он там стоял и разгонял, как будто сам с ней…

Он не договаривает. Но и так понятно.

У меня внутри всё сжимается. Злость. Резкая. Горячая.

— Я ему сразу сказал закрыть рот, — продолжает Дамир. — Он не понял.

Пожимает плечами.

— Ну и получил.

Пацаны вокруг негромко что-то переговаривают. Я стою, смотрю в одну точку. И в голове всё смешивается. Фото. Ссора. Её «это работа». И теперь вот это. Чужие слова. Чужие взгляды. Чужие мысли о ней.

Внутри всё уже не просто кипит. Там будто давит. С разных сторон. И я не понимаю, что злит больше. То, что он сказал. Или то, что я сам сегодня подумал примерно то же самое.

Я отворачиваюсь. Сжимаю кулаки. Меня клинит. Просто.

Имя в голове — как точка. Я уже не слышу, что говорят пацаны, не смотрю по сторонам. Только это чувство внутри — горячее, злое, липкое. И ещё одно. Унижение. Как будто это про меня тоже.

Кидаюсь к машине. В очередной раз за сегодня. Пацаны что-то кричат в след. Прыгнуть в машину не упевают. Не знаю бросился ли кто-то следом. Не вижу. Не обращаю внимание. Сейчас только полный газ и этот Никата Сальцов на серебрянной «Шкоде».

Я быстро нахожу его у подъезда, чуть в стороне от основной толпы. Стоит, смеётся с кем-то, что-то рассказывает. Обычный. Ничего особенного. И от этого ещё сильнее бесит.

Я подхожу почти вплотную.

— Эй.

Он оборачивается. Секунда. Узнаёт.

— О, — ухмыляется. — Ты же…

Не успевает договорить.

— Ты что про Алину говорил? — перебиваю.

Он криво улыбается.

— А тебе что?

И всё. Хватает. Внутри щёлкает. Я делаю шаг ближе.

— Повтори.

Он смотрит прямо. Без страха.

— А чё, правда глаза режет?

И улыбается. С довольством. Как будто ждал.

И вот тогда меня накрывает. Резко. Я бью. Сразу. Без разгона. Кулак в лицо — глухо, жёстко. Он отшатывается, теряет равновесие, но не падает.

— Ты охренел?! — орёт он, пытаясь собраться.

Я уже рядом. Хватаю за ворот. Снова бью. Сильнее. Злость накрывает волной. Не разбираю уже ни слов, ни лиц. Только это чувство. Ревность. Ярость. И то, как внутри скребёт от его слов.

Мы сцепляемся, кто-то сзади орёт, пытается разнять, но я вырываюсь, снова лезу вперёд.

Ещё удар. Ещё. Глаза жгут. Костяшки ноют. Но внутри… не легче. Вообще. Потому что его слова всё равно остались. И теперь звучат ещё громче.