Макс

Я не собирался приходить сюда. Вообще. С утра был уверен, что не приду. Найду тысячу причин — работа, усталость, да хоть простуда. Только бы не стоять там среди ее одноклассников, музыки, смеха и не видеть ее глаза.

Не хотелось портить праздник Алине. И себе настроение тоже.

Что творится у меня в голове — я правда не знаю. Я сильно обидел Алину. Это факт. Наговорил всякой чуши, будто специально выбирал слова побольнее. Хотя все было наоборот — я пытался быть честным. Просто честность иногда звучит как пощечина.

Кто вообще так говорит девушке, которую только что целовал? Нормальный мужик либо молчит, либо уже берет ответственность за свои слова.

А я… Я испугался. Вот и все. Испугался того, что почувствовал рядом с ней. Испугался того, как легко у меня срывает крышу, когда она рядом. Как будто внутри кто-то резко повернул рубильник — и все, спокойствия больше нет.

После того разговора ее глаза стали другими. Было видно, как ее задело. И я это помню слишком хорошо.

Эти дни я был завален работой. Реально завален. С утра до ночи. Заказы, звонки, беготня. И честно говоря, это спасло. Пока работаешь — не думаешь.

Но как только наступал вечер... В голове снова она. Ее губы. Ее тихий голос. Ее взгляд когда она вышла из машины.

Сегодня я и хочу вроде бы пойти и не хочу. Пятьдесят на пятьдесят. Не хочу — потому что Алина будет в красивом платье и выглядеть сногсшибательно. Она умеет выглядеть так, что дыхание сбивается. И я не хочу это видеть. А хочу пойти — потому что Алина будет в красивом платье и сногсшибательно выглядеть. И я хочу это увидеть.

Хочу убедиться, что она в порядке. Что она смеется. Что не плачет из-за того разговора.

Сначала говорю ей «не более», а теперь сам иду на ее выпускной, как последний дурак, потому что не могу сидеть дома и не думать о ней.

Мы заходим с Костей в зал шумно. Он толкает дверь плечом, Вика смеётся, кто-то из пацанов уже шутит про «взрослую жизнь». Музыка гремит, свет мигает, пахнет духами, сладким алкоголем и летом.

Я не собирался приходить. Но вот я здесь.

— Смотри, — толкает меня Костя локтем. — Твоя отличница.

Я и без него вижу.

Алина стоит у стены с девчонками. Платье светлое, по фигуре. Волосы распущены. Она смеётся, запрокидывает голову — легко, свободно.

И у меня внутри что-то неприятно сжимается. Потому что она выглядит… иначе.

Нас замечают почти сразу. Вика машет рукой.

— Ну наконец-то! — кричит она, перекрывая музыку.

Мы подходим ближе. Обнимаемся, хлопают по плечам, кто-то уже фотографируется. Я останавливаюсь чуть в стороне.

И тогда вижу его. Бельский. Стоит неподалёку, разговаривает с кем-то из парней. Спокойный. Уверенный. Здесь с самого начала, судя по тому, как свободно себя чувствует.

Он тоже меня замечает. Кивает. Спокойно. Меня это раздражает. Как будто он уже часть этого вечера. Как будто имеет право быть рядом.

Алина поворачивается ко мне. На секунду в её глазах — растерянность. Совсем короткая. Потом — улыбка.

— Привет.

— Привет, выпускница, — отвечаю.

Голос звучит ровно. Почти легко.

— Поздравляю.

— Спасибо, что пришёл, — говорит она.

Я вдруг не знаю, куда деть руки.

— Как официальная часть? Много пафоса? — спрашиваю.

— Очень, — смеётся Вика. — Но без слёз не обошлось.

Мы стоим слишком близко, но не касаемся. Между нами воздух будто плотнее, чем должен быть.

Музыка сменяется на что-то быстрое. Девчонки визжат, хватают Алину за руки.

— Пошли! Пошли!

— Нам нужно видео!

— Алина, давай!

Она смеётся.

— Я сейчас!

И её уводят на танцпол. Я остаюсь стоять. Костя что-то говорит, но я уже не слушаю. Смотрю только туда.

Музыка орёт так, будто это не школьный выпускной, а последний день планеты.

А я смотрю только на неё.

Алина в светлом платье. Лёгком. Волосы распущены — не собраны, как обычно после танцев, а мягко ложатся на плечи. Она кружится с кем-то из класса, смеётся, но смех уже не такой открытый, как раньше.

После нашей ссоры в машине всё стало иначе.

Она держится. Слишком ровно. Слишком правильно.

Я вижу, как в толпе появляется Бельский. Конечно. Куда без него.

Он останавливается в стороне, наблюдает. Не лезет сразу. Выжидает. Умный.

Мне это не нравится.

Он делает шаг к ней, когда заканчивается трек. Как будто это естественно. Как будто так и должно быть. Я замечаю движение раньше, чем он успевает протянуть руку.

И в этот момент меня будто толкают вперёд.

Я ставлю стакан, что пил только что так как в горле пересохло, на стол и иду.

Музыка бьет в грудь, свет режет глаза. Я иду прямо через толпу.

Алина замечает меня не сразу. Когда я останавливаюсь перед ней, она замирает.

— Потанцуем? — спрашиваю спокойно.

В ее взгляде сразу все — удивление, напряжение и что-то еще. Она приподнимает бровь.

— Ты же не любишь танцевать.

— Сегодня исключение.

Мажор останавливается в метре от нас. Я чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь.

Алина колеблется секунду. Потом всё-таки вкладывает ладонь в мою. Рука холодная.

Мы выходим в центр зала. Музыка уже медленнее. Свет приглушён. Вокруг нас уже почти одни пары.

Она держится на расстоянии, как будто между нами стекло.

— Не обязательно было, — тихо говорит она.

— Что? — спрашиваю я.

— Приглашать. — Алина хмурится и смотрит в сторону.

Я усмехаюсь.

— А я хотел.

Она надутая. Губы чуть поджаты. Глаза не смотрят в мои.

Я кладу руку ей на талию. Осторожно. Тонкая ткань платья. Теплая кожа под ней. Она напрягается на секунду — потом расслабляется.

Между нами воздух плотный.

Я наклоняюсь ближе, чтобы она слышала.

— Ты всё ещё злишься?

— А должен был пройти час — и всё? — отвечает она тихо.

Я не спорю.

Музыка ведёт медленно. Я чувствую её дыхание у ключицы. Притягиваю ее чуть сильнее, чем требуется. Проверяю границу. Алина не отстраняется. Только тихо выдыхает. Глаза блестят, но она держит взгляд. Гордая. Упрямая.

Алина сначала держится ровно. А потом — будто устаёт сопротивляться — чуть ближе прижимается. И это движение выбивает почву из-под ног.

Её руки скользят мне на плечи. Глаза закрываются. Я опускаю голову к её виску.

Она пахнет чем-то лёгким, сладким, с примесью лака для волос и тепла кожи.

Чёрт.

Ну не могу я рационально думать при ней. У Алины внутри встроен ядерный реактор, который превращает мой мозг в кисель.

Я веду носом по линии её шеи — медленно, почти незаметно. Она едва слышно выдыхает. Кожа тёплая. Живая.

Я не целую — просто касаюсь губами, скользя. Почти невесомо. Но достаточно, чтобы оставить едва ощутимый влажный след. Алина вздрагивает.

— Макс... - шепчет предупреждающе. Но не уходит.

Пальцы на моей рубашке сжимаются сильнее. Я чувствую, как её сердце стучит быстро — почти в ритм музыке. И в этот момент мне плевать на весь зал. На Кирилла. На то, что мы наговорили друг другу. Потому что она сейчас льнёт ко мне так, будто всё ещё выбирает. А я — идиот, который боится назвать это правильно.

— Что? — спрашиваю тихо.

Дыхание сбивается. Я оставляю влажный след на ее шее. Медленно. Там, где кожа тонкая и горячая. Алина резко втягивает воздух. Пальцы впиваются сильнее.

Я хочу ее. Сильно. Прям сейчас. Не в этом зале, не под светом гирлянд — а так, чтобы она снова престала притворяться холодной.

— Ты с ума сошел... - шепчет она.

Алина всё ещё прижата ко мне. Горячая. Живая. Настоящая. Я чувствую её дыхание у своей шеи, её пальцы на моей рубашке.

И внутри начинает нарастать что-то опасное. Не злость. Не ревность. Тяга.

— Алин… — голос у меня ниже обычного. — Я отстраниться от тебя не могу.

Она медленно открывает глаза.

Смотрит прямо. Долго. Глубоко.

В её взгляде — всё. И обида, и упрямство, и то, что она всё равно здесь, в моих руках. Чувствую как под моей ладонью ее тело напряжено, но не закрыто. Как будто борется не со мной — с собой.

— Тогда зачем отстранялся? — выдыхает она.