Двадцатидневное путешествие было сложным, утомительным и полным опасностей. Главная угроза исходила от разнузданных членов жюри и их дружков, которые в избытке ошивались на палубе. Лиска даже представить себе не могла, что эти журналистско-телевизионные люди, известные всей стране ведущие и маститые обозреватели, такие интеллигентные, значительные и добрые в эфире, окажутся наглыми и похотливыми кобелями, уверенными в своей власти. Слова «нет» для них не существовало. Ну, может, охлаждало на пару часов, давало, так сказать, жертве небольшую отсрочку. Но стоило им только в очередной раз заправиться у барной стойки, как девичий отказ забывался и все начиналось по новой.

Начало конкурсного отбора. Видимо, тащим жребий

И вот наконец наступил заключительный этап: последний конкурс – танцевальный, который и должен был все решить. Лиска шла впереди ноздря в ноздрю с Альбиной, журналисткой из «Комсомолки», которая в узких кругах была знаменита тем, что на спор спала с разнокалиберными сомнительными личностями и потом развернуто и подробно писала о своих ярких впечатлениях. В общем-то, она была неплохой журналисткой, но темы выбирала странные и опасные, с трудом проходящие даже видавшую виды газетную цензуру. Все профессиональные конкурсы обе девочки прошли на ура и тут заключительный – танцы. Лиска, не совсем, скажем так, виртуозно владеющая своим телом, боялась именно за этот конкурс – Лидкины балетные гены внучек никак не задели и размазались, не дойдя до цели. Зато родительские сделали свое дело – голова работала прекрасно. Лиска выбрала рокерский танец, где главными были костюм и наглая морда, все остальное было уже неважно. Она подговорила подругу, чтобы на стол членов жюри ей поставили рюмку с водой и для начала одним махом выпила ее, хорошенько, конечно, скривившись для общего впечатления. На втором столе ее тоже ждала рюмка с водой. И на третьем. Надо ли говорить, что танцев от нее уже не ждали. И зря! Несколько дерзких резких движений под жуткую музыку, один гранд батман, четвертая рюмка – и буря аплодисментов! И никакая Альбинина сальса положение уже не исправила.

Сейчас начнется тот самый рокерский танец, решивший исход конкурса

Наша лучше всех!

Лиска единогласно стала «Мисс Пресса – 92»! Без блата, без волосатой руки.

Можно было выдохнуть. Домой о победе сообщить из открытого моря было невозможно, надо было дождаться берега. А борьба за непорочную жизнь продолжалась. По всему кораблю была негласно объявлена охота на новую Мисс Прессу.

Особенной активностью выделялся один яркий экземпляр с курдюком на шее, который членом жюри не являлся, а просто был привезен кем-то из них в качестве собутыльника. Он был вечно подшофе, кругл, разнуздан, скуден ростом и полностью оволошен. Толстая золотая цепка почти утопала в его оранжевых волосах на груди, где можно было запросто плести косы, а спину расчесывать мелким гребешком, почти как лабрадору.

Победная речь на конкурсе «Мисс Пресса – 92»

То ли это была природная аномалия, то ли прапрадедушка его переспал с орангутангшей, но факт оставался фактом – волос не было только на пятках и на ладонях. Ну и на голове. Видимо, после активного пубертата волосы у него с головы сползли на шею, грудь, спину, посветлели, истончились, а потом, как зараза, распространились и дальше по всем отдаленным человеческим местам. И сейчас рыжие волосики, обрамлявшие его необъятное тело, игриво светились на солнце, оптически увеличивая его и без того нехилые объемы. Зато коса его была королевской! Да, у него была и коса! Королевскость ее заключалась не в густоте, не в длине, а в цвете, словно вся яркость ушла в нее. Огненно-рыжая косенка была игриво заплетена и перехвачена на утлом конце аптекарской резиночкой. И добавляла ему, конечно, еще более высокий статус идиота. Все двадцать дней он проходил в цветастом шелковом халате с драконами, которые давно и явно рвались с его округлого брюха в стиральную машину и стойко подванивали салом. Он лапал девок и завлекал их своей оволошенностью. Ему казалось, что это его фишка и приманка. Других не было совсем. Все сводилось к обсуждению волос, этих «роговых нитевидных образований кожи, которые покрывают практически всю поверхность тела человека, кроме ладоней, подошв, ногтей, красной каймы губ, сосков, малых половых губ, головки полового члена и внутреннего листка крайней плоти».

«Внутренний листок» его, видимо, находился в полном забвении. Неприкаянный и никому не нужный, неоволошенный его «листок» мечтал хотя бы о мимолетном пристанище, но за все двадцать дней мотания на корабле среди красавиц найти ему здорового применения так и не удалось. Девок он брал лихим скоком, распуская все имеющиеся в наличии руки, и удивлялся, даже обижался, когда им это не нравилось. Глазенки его были распутными даже до какой-то святости. Но нет, где бы он ни появлялся, вокруг него моментально образовывался вакуум. И если процесс перехода от обезьяноподобных предков к современному человеку занял более пяти миллионов лет, то этот экземпляр умудрился перескочить в наш мир до конца еще не перевоплотившимся. Он был каким-то необычным ответвлением, и им с большим рвением и удовольствием вполне могли бы заинтересоваться ученые-генетики. К Лиске похотливый фавн подкатывал не раз, поигрывая цепью, которая болталась у него среди полных волосатых грудей.

– Елизавета Робертовна, вы та самая фам, которую я шершел! – витиевато перешел он на почти французский. – Вы бы выпили, драгоценная! А то не пьете и сбиваете весь корабль, который должен плыть в унисон! – глядел он на нее мутными глазами трески и пощипывал волосики на своей могучей груди, что, видимо, его сильно успокаивало на важных переговорах.

– Спасибо, я не пью, – Лиска была с ними со всеми немногословна и категорична.

– И деньги, я так понимаю, у вас есть…

– И деньги, вы правильно понимаете, у меня есть.

– А просто поговорить о жизни вы не хотите? – вдруг грустно спросил он и показался в этот момент таким несчастным и одиноким, таким никчемным и сломленным экземпляром, что Лиске на какую-то долю секунды его даже стало жалко. Его самого, его никчемность и неухоженность, ауру из жалких светлых волосиков, грязных замахренных драконов на шелковом пузе, стоптанные домашние шлепки, которые он привез из дома, даже сальный бокал с красным вином ей было жалко. Но только на секунду.

– А надо? О жизни-то? – невозмутимо спросила Лиска, уже не видя в нем былой угрозы.

Волосатый пухлик понимающе на нее посмотрел и решил выпить сам.

– За иллюзию! Решительно заявляю – она превращает жизнь в сказку! И всё тут! Одна иллюзия закончилась, – он подмигнул Лиске. – Надо стремиться к следующей! – И отпил мощный глоток красненького.

Быт на корабле был вполне налажен – два ресторана, шесть баров, где цены зависели от настроения и самочувствия барменов. Два бассейна с теплой и вроде как морской или мочевой водой и шезлонги.

Круизная Венеция

Шезлонгов, естественно, на всех не хватало, и пассажиры старались занять их с самого раннего утра, или лучше даже с поздней ночи, оставив на них какую-то личную вещичку и еще для верности обвязав ручки кресел полотенцами.

Большинство участниц и членов жюри развлекались достаточно однообразно, словно волшебный корабль этот, приняв их на борт, враз лишил моральных устоев, нравственных принципов и просто памяти. Они жили именно этой минутой, именно этой поездкой, забыв о семьях, женихах, женах, правилах поведения, которым когда-то учила мама. Все это было мгновенно забыто, как только под их ногами заскрипели палубные доски.

Когда на кораблик спускалась тьма, парочки залегали в помеченных чужими вещами шезлонгах, в труднодоступных местах корабля, даже в висящих над бездной шлюпках. Однажды вечером дежурный матросик, отвечающий за пожарную безопасность, проходил по коридору верхней, самой пафосной, палубы и увидел в коридоре, прямо у входа в каюту люкс, ритмично сопящую и постанывающую пару. Завистливо передал по рации на мостик – мол, что делать?

– Возгорания нет? – спросил видавший виды капитан.

– Возгорания нет, – по-деловому ответил матросик.

– Тогда проходи мимо и не мешай.

Еще какой-то гость, чрезвычайно богатый и довольно недалекий, поднявшийся на борт корабля в Греции, от обилия умных красоток вполне свободного поведения враз потерял над собой контроль и стал грозить, что «купит весь пароход с потрохами», то есть со всеми претендентками на звание «Мисс Пресса – 92». Члены жюри, видимо, в эти «потроха» не вписывались и сильно испугались, что греческий гость их просто-напросто выкинет за борт. Был дан сигнал охране, которая приковала его наручниками к ограждению палубы, где он и охлаждал свой купеческий пыл, пока полностью не протрезвел.

Главный приз получен, но до Переделкина он не доедет. Хоть корона останется…

Отбиваться от многочисленных желающих плотских утех приходилось часто, что стало своего рода лейтмотивом круизной программы, словно именно на этом она и основывалась. Но вот вдали наконец показались родные берега, и наша Мисс Пресса – 92 сошла на берег, даже не обернувшись.

На Киевском вокзале ее встречала вся плачущая семья. Плакали, конечно, и от гордости за дочь, и от того, что все соскучились и безумно переволновались, но в основном из-за того, что девочка вернулась живой и невредимой после трех недель скитаний по морям-окиянам вдали от родного дома. Вернулась не с пустыми руками – в короне из топазов, как королеве и полагается, в жутко сшитой перекошенной чернобурой шубе и на белом коне. Конь на самом деле был не белым, а серым по кличке «Москвич», который, не доехав до Переделкино, по дороге начал разваливаться на части, как в плохом фильме: первой отлетела рулевая рейка, затем посыпались какие-то мелкие детали, и машина, потеряв управление, влетела в другую. Никто из людей особо не пострадал, но автомобиль восстановлению уже не подлежал. Хорошо хоть, что не сама Лиска была за рулем, она водить не умела, а вел «Москвич» представитель спонсора. Гора москвичовского металла еще долго лежала у входа на дачный участок, напоминая о первом Лискином месте в конкурсе «Мисс Пресса».