Лера

Вот уже несколько дней Лера жила в богатом доме главного королевского советника в качестве его старшей дочери. Правда, за все это время она так и не увидела «отца» – дела королевской службы держали его в столице.

Весь уклад жизни этих людей, устройство быта настолько отличалось от прежнего существования девушки, что первое время она просто терялась, не зная, как поступить, что сделать, чтобы ее не приняли за сумасшедшую невежу. И ей очень повезло, что рядом всегда была либо старая нянюшка, либо ее личная служанка Ха Юль. Только эти двое знали, что она «потеряла память». Валерия не вдавалась особо в подробности данной «потери», но обе женщины – и пожилая, и совсем юная – приняли этот факт как данность и, на счастье Леры, нигде, кажется, не болтали о «молодой госпоже».

Лера, сколько ни пыталась, так и не смогла пока понять, где же она очутилась: в одной из так любимых ею дорам, в реальном историческом прошлом, или же вообще в каком-то параллельном мире, существующем наряду с ее Землей.

Она всеми силами старалась адаптироваться к новой реальности, усердно запоминая все, что могло пригодиться.

Во-первых, в богатом доме советника Шим было два крыла – внешнее и внутреннее. Внешнее крыло использовали для приемов, во внутреннем располагались жилые комнаты. Была еще и огромная, идущая через все павильоны, образующие единую замкнутую систему, терраса. Она играла роль главного холла, который связывал отдельные закрытые помещения в одно пространство. Прямоугольные колонны поддерживали крышу с открытыми стропилами и смотрелись одновременно очень монументально и в то же самое время как-то воздушно, вероятно, благодаря искусной росписи растительными орнаментами и изображениями сказочных птиц и бабочек.

Как позже Лера узнала совершенно случайно, из щебета болтушки Ха Юль, зимой панельные подъемные двери в опущенном закрытом состоянии играли роль стен террасы, образуя еще одну, отделенную от улицы комнату. Но сейчас, летом, все двери были подняты, подвешены на металлических крюках, формируя открытое пространство.

Во-вторых, жилой дом делился на мужскую и женскую половину. «Анбан» – комната во внутреннем крыле дома, принадлежащая жене советника, в которой она чаще всего проводила свое время и откуда вела все домашнее хозяйство, распоряжаясь многочисленными слугами. Правда, кроме самой хозяйки дома, в эту комнату допускались лишь ближайшие родственники и личные служанки. В связи с тем, что это были помещения с ограниченным доступом, ночью они отделялись от остального пространства закрытыми дверьми. Днем, когда двери были открыты или подняты, роль разделительных линий играли высокие пороги, позволяющие посторонним держать дистанцию.

Рядом с анбан располагалась комната дочери. Теперь в ней поселилась Лера. В комнате матери размещались предметы, необходимые женщине в быту: напольное зеркало, трехуровневый шкаф, ларец для документов, жаровня. Отдельное помещение было отведено под опочивальню госпожи. Все это девушка видела, когда по приглашению госпожи Сун Хын приходила в ее покои. В эти часы аристократка давала дочери наставления, как нужно вести дом мужа. Ведь когда-то ее Со Хён выйдет замуж за такого же отпрыска знатного чосонского рода и сама станет хозяйкой большого дома, вести который нужно очень внимательно.

Мать не сомневалась, что все так и будет, и именно такое будущее ждет ее дочь. Лера ничем не выдавала своих сомнений (она все-таки не теряла надежды когда-нибудь вернуться в свою прежнюю жизнь). И лишь старалась поддержать видимость того, что она внимательно слушает «матушку». Однако же и реально запоминать приходилось очень много, дабы не вызывать подозрений у обитателей поместья.

В покоях Леры было похожее убранство, хотя сама комната была гораздо меньшего размера. Но главное, в ней было зеркало со столиком, украшенным красивой инкрустацией, напоминавшим девушке туалетные столики богатых дам более поздних эпох, которые она видела в исторических фильмах. Столик был весь уставлен баночками с кремами, притираниями и бальзамами. А еще на нем стояла шкатулка с украшениями самой Со Хён.

Напротив части дома, образующей «женскую половину», располагался «сэранбан» – комната, принадлежавшая советнику, хозяину дома, и служившая ему спальней, гостиной и кабинетом. И вот в эту-то комнату могли входить только мужчины. В этом же крыле располагались комнаты сыновей советника. Лере было страшно любопытно, что же там, на отцовской, «мужской» половине, и однажды она все-таки прокралась туда, улучив момент, когда госпожа советница отдыхала днем у себя, старая кормилица задремала после обеда, а Ха Юль утащила грязную одежду молодой госпожи прачкам. Поминутно оглядываясь по сторонам, Валерия проскользнула на террасу, ведущую в сэранбан, быстро скинула малиновые шелковые туфельки, вышитые веточками яблони, и, схватив их в руки, юркнула внутрь, с некоторым усилием приоткрыв массивную дверь, сделанную из досок. Оставлять туфельки снаружи было бы величайшей глупостью: их мог увидеть кто угодно – от слуг до младших братьев, которые тоже обитали на «мужской половине», где у каждого была своя комната-опочивальня. Поэтому девушка прихватила «улики» с собой и отправилась исследовать незнакомое пространство.

О том, что будет, если ее застанут на запретной территории, Лера даже и не подумала. Перед глазами ее предстал неширокий коридор, созданный стенами из тонких деревянных планок, образующих решетку и в несколько слоев оклеенных рисовой бумагой. Пока все было очень похоже на «женскую половину». Там так же коридор отделял комнаты обитателей друг от друга, создавая видимость уединения.

Одна дверь была плотно задвинута, и Лера поняла, что, вероятно, за ней и располагаются покои советника, поскольку его не было сейчас в городке.

Девушка бесшумно потянула в сторону решетчатую дверь, затянутую бумагой, и бочком протиснулась в образовавшуюся неширокую щель, облегченно выдохнув про себя: в отличие от настоящей Леры, в ее теперешнем теле девушка была достаточно хрупкой. И не удивительно. Это ей было двадцать пять – вполне себе взрослая девица. А малышка Со Хён едва-едва встретила семнадцатую весну. Ну, вот! – беззвучно хмыкнула девушка. Она уже начала мыслить, как все эти люди! Семнадцать лет! Лет, а не вёсен! – поправила она сама себя. Потом так же бесшумно вернула створку двери на место и с любопытством огляделась.

Просторная комната оказалась обставлена предметами, которые были необходимы в жизни хозяина дома: стол для чтения, книжный шкаф, комод, сейф, ларцы с канцелярскими принадлежностями, квадратные подушки-сидения, подушка под спину.

Бесшумно ступая по теплому полу мягкими белыми носочками, сшитыми из двух половинок, она прошлась по комнате, задумчиво тронула пальцами висящие на специальных петельках кисти для каллиграфии, пробежалась глазами по аккуратно сложенным свиткам рукописей, накрученным на лакированные деревянные палочки, а потом остановилась перед висящим в раме на стене изречением, написанным, очевидно, китайскими иероглифами черной тушью.

Естественно, Лера ничего не смогла прочесть. Да ей и не особенно было интересно знать, что за умная мысль украшала стену покоев «отца».

Что ее, действительно, заинтересовало, так это светильник, стоящий на низком столике с изогнутыми ножками. Он представлял собой затянутый все той же рисовой бумагой каркас в форме параллелепипеда. Бумага была расписана со всех четырех сторон пейзажами, изображавшими то горы, то водопад, то бегущий куда-то ручей. На последней грани красовалась белая цапля, стоящая на одной ноге в воде.

Все рисунки были выполнены настолько тонко и изящно, что Лера, сама очень любившая рисовать в пору отрочества, не могла не восхититься. Она поворачивала лампу то одной, то другой стороной, любуясь мастерски выполненными цветной тушью рисунками.

Внутри корпуса девушка разглядела круглую металлическую чашу: вероятно, в нее наливали масло, а потом поджигали тонкий нитяной фитиль.

От четырех верхних углов каркаса тянулись к центру четыре круглых проволочки, соединяясь между собой и образуя кольцо-петельку. Такую лампу можно было повесить на палку с крючком и нести, освещая себе путь в темноте. Лера видела подобное в многочисленных дорамах.

Наконец, налюбовавшись на прекрасный фонарик, девушка решила, что пора возвращаться на «женскую половину», пока кто-нибудь не застал ее здесь.

Она столь же осторожно высунула нос из приоткрытой двери комнаты «отца» и, не заметив ничего подозрительного, на носочках начала красться к выходу, держа в каждой руке по расшитому тканевому башмачку на жесткой подошве. И в этот момент удача отвернулась от нее.

- Сестра?! – послышался сзади донельзя удивленный ломкий голос подростка.

«Ч-черт!» – прошептала одними губами девушка и, натянув на лицо улыбку, повернулась, успев заметить долговязую фигуру старшего из братьев Со Хён, наследника рода, по имени Шим Джун.

Мальчишка стоял у одной из дверей дальше по коридору, и смуглое лицо его выражало высшую степень изумления.

- О, Джун! – нейтрально произнесла Лера. – Я тут подумала…

- Сестра, что ты здесь делаешь? – мальчишка направился к ней, и девушка прижала башмачки к груди, словно отгораживаясь от подростка.

- Отец обещал мне… – она замялась, лихорадочно соображая, что бы такое придумать, чтобы отвести от себя подозрения брата.

- Что обещал? – не понял тот.

- Показать то мудрое изречение, которое украшает стену его комнаты! – выпалила она, наконец, первое, что пришло на ум.

- Но… отца нет дома… И… зачем ты пришла на нашу половину?

- Мне очень захотелось посмотреть на эту надпись! – опять подчеркнула Лера.

- Раньше ты не интересовалась каллиграфией, сестра, – с подозрением выдал мальчишка.

- Ну… Мне вдруг стало любопытно, – сказала чистую правда девушка.

- Хм… Тебе лучше не задерживаться здесь, пока матушка не проведала об этом…

- Да, точно! – кивнула она и снова расплылась в улыбке. Да еще и ресничками похлопала. – Так что я пойду!.. А ты, Джун, не говори матушке, хорошо? Не хочу, чтобы она бранила меня…

- Да ты сама не проболтайся, – снисходительно усмехнулся подросток.

И Лера, круто развернувшись, умчалась наружу. Там, на деревянном полу террасы она поспешно сунула ноги в белых носочках в башмаки и юркнула в узкий проход между углами двух зданий.

И попала на другой двор – гораздо меньше и скромнее – хозяйственный. Там росло несколько деревьев, создававших относительную тень, а в дальней части каменной ограды, опоясывающей всю территорию усадьбы, Лера заметила небольшую калитку, плотно закрытую изнутри.

«Вероятно, она ведет за пределы поместья», – подумала девушка.

И решила позже поразмыслить над тем, как это может пригодиться ей в дальнейшем. Конечно, то, что Джун заметил ее на «мужской» половине – это нехорошо! Это очень нехорошо! Ей оставалось только надеяться, что брат не будет думать об этой нелогичности в поведении старшей сестры.

Девушка мысленно обругала себя за неосторожность и впредь решила действовать осмотрительнее.

Тяжело быть собой, но не видеть себя в отражении.

Слышать голос чужой, в страхе жить и в изумлении.

Я покинула мир, где логично все и привычно,

А теперь эта жизнь не моя,

Здесь загадочно и необычно!

Этот мир мне не ясен, он жесток и опасен,

В то же время, он божественен и прекрасен.

Чувства спутаны в моей больной голове,

С новой ролью так сложно справиться мне.

(Татьяна Сырку)