Такой расторопности от Михайлова и его подручных Пахом не ожидал, но в Иркутске, куда их доставил в три часа ночи Ми‐8 нефтяников, ждать заселения не пришлось. Всё было готово к приёму переселенца: ухоженная однокомнатная квартира в семиэтажном доме на улице Яворского, постель, холодильник и роскошный плоский «Ямамото» на стене. Постель была застелена хрустящим от свежести бельём, холодильник ломился от продуктов, телевизор работал.

– Ну как? – спросил у гостя Михайлов.

– Мне бы компьютер…

– Утром привезут, вместе с айфоном и подробностями дела Леонтьева. Отдыхай пока, Джокер.

Пожав руку Пахому, Михайлов убыл.

Капитан побродил по квартире, отмечая её размеры – четыре на шесть метров, не королевские апартаменты, но и не китайский модуль, какие начали строить в крупных города России. В модуле можно было только спать и с трудом справлять бытовые надобности, но мигранты радовались и такому «жилью», что превращало дома в настоящие казармы и в рассадники бандитизма. Россияне в таких «гробах» селились редко и лишь при полной нищете. Хотя стоили миниатюрные квартирки почти столько же, сколько нормальные однокомнатки.

В конце концов поселенец полакомился медовой коврижкой, заварил чай и лёг спать. Уснул он по армейской привычке почти мгновенно.

Встал в начале восьмого, поприседал, отжался сто раз, искупался под душем и почувствовал себя готовым на подвиги.

Компьютер, новый айфон с кодовым выходом и все обещанные полковником вещи привезли в девять часов. Два ловких молодых парня быстро развернули персоник с логотипом «Лайон», подключили, проверили, пожелали хозяину хорошего дня и умчались.

Пахом сел за стол, поелозил пальцами по клавиатуре, привыкая к аппаратуре и работе «железа», потом активировал флэшку Михайлова и потратил больше часа на изучение материала.

Фото журналиста ему понравилось: открытое лицо, прямой взгляд с лукавинкой, светлый чуб, ничего демонического, и было искренне жаль двадцативосьмилетнего парня, убитого какими-то негодяями. В душе впервые за всё время общения с полковником зашевелилось чувство мести. Захотелось добраться до конца цепочки – от киллера до босса, отдавшего приказ ликвидировать журналиста, и воздать им по заслугам.

Позвонил Михайлов:

– Ознакомился с досье?

– Так точно. – Пахом выключил компьютер. – Жаль мужика.

– Здесь что-то серьёзное затевается. Местные чекисты забрали дело и закрыли, а такое не делается в нашей профессиональной среде.

– Я читал: вмешались китайцы.

– Без наших местных бизнесменов-предателей дело не обошлось. Представляешь связи?

– Пока нет, – честно признался капитан. – Особо и зацепиться не за что. Вы сами, между прочим, признали, что Леонтьева убили с целью ограбления, хотя это чушь собачья.

– Хотели раньше времени не спугнуть истинных преступников. Но не вышло. Поэтому шеф и начал дополнительное расследование. Короче, капитан, начинай шебуршиться. Ты теперь журналист из Москвы, корреспондент газеты «Версия», со всеми нужными людьми всё оговорено. Учти, тебя будет подстраховывать наш человек, так что не пугайся, если заметишь, и не расслабляйся.

– Замечу, – усмехнулся Пахом.

Михайлов не отреагировал.

– С чего начнёшь?

Пришлось сделать паузу. План у Пахома был, но делиться им с кем бы то ни было, даже с бывшим командиром и наставником, не хотелось. Как правило, озвученное намерение почти всегда подвергалось изменению и не приводило к нужному результату. Зародилась провокационная мысль испытать действие хронодайвинга на полковнике.

– Что молчишь? – осведомился Михайлов.

– Минутку.

Пахом взял айфон в руку, сел на коврик на полу в позу лотоса, сосредоточился в погружении «в себя» и сделал такое усилие, будто прыгал с обрыва скалы спиной назад.

Мгновенная темнота оборвала мысли, но уже в следующий миг он оказался сидящим на стуле перед компьютером. Точно так же, как сидел почти за минуту до эксперимента.

– Потому-то шеф и начал дополнительное расследование, – проговорил Михайлов. – Короче, начинай шебуршиться.

Затем он слово в слово повторил то, что говорил минуту назад.

Пахом вскинул вверх руку, сжатую в кулак, только без восклицания «йес». Эксперимент удался. Правда, признаваться в этом не хотелось. Не будь пацаном, с досадой пригрозил себе капитан. Но отметил, что «прыгать в себя» становится всё легче. Надо только измерить максимальную длительность хронореверса, пришла практичная мысль, чтобы в будущем можно было рассчитывать переход с точностью хотя бы до секунды.

– Что замолчал?

– Думаю.

– Ну-ну. Что у тебя в планах?

Полковник минуту назад уже задавал этот вопрос, но у Пахома уже созрел ответ.

– Начну с посещения места работы Леонтьева.

– Он писал в местную газету «Иркутская независимая».

– Потом начну искать объекты, о которых он упоминал в своих расследованиях.

– Правильно, Култук, Слюдянка, станции откачки воды на южном берегу Байкала.

– Потом примусь за компании.

– Что ж, вперёд, агент Джокер, шеф ждёт позитива, так давай предоставим ему этот позитив. Я буду на связи в любое время суток. Понадобится транспорт или квартирьерские услуги – предупреждай. И будь осторожен. Иркутск не фронт, но и у нас стреляют.

– Буду, – пообещал Пахом, ощутив порыв нервной дрожи, как перед броском в тыл укронацистов.

Температура воздуха в городе на улице пятнадцатого апреля не поднялась выше двенадцати градусов, дул сырой холодный ветер, и после недолгих размышлений он надел джинсовую куртку с белым меховым подбоем, плюс всепогодные джинсы ивановской фабрики «Леново» и осенние мокасины болотного цвета.

В десять часов утра Пахом сел на трамвай, который довёз «журналиста» до площади Якова Свердлова, и в десять тридцать он остановился перед трёхэтажным зданием, в котором на первом этаже располагалась редакция «Иркутской независимой газеты». Пропуска у него не было, пришлось ждать посетителя и пройти в здание вслед за ним. Предъявив охраннику на входе своё красивое красное удостоверение корреспондента газеты «Версия», Пахом прошёл внутрь.

Как оказалось, в офисе редакции газеты в это время находились только два человека, и один из них, старик лет семидесяти, седоватый, с бакенбардами и унылым лицом много испытавшего человека, объяснил посетителю, что все сотрудники в командировках, а начальство в лицо гендиректора приходит на работу не раньше двенадцати.

– А что вы хотели узнать, любезный? – проговорил он.

– Сергей Сергеевич, – протянул ему руку Пахом, – журналист из Москвы.

– Иван Кондратьевич, – представился хозяин комнаты.

– Я по делу, прибыл по заданию редакции разобраться с убийством журналиста Леонтьева.

– Э-э, мил человек, – криво улыбнулся Иван Кондратьевич, – да мы с этим делом намыкались, до того как ЧК у нас забрала все материалы Леонтьева. Жаль его, хороший был человек.

– Расскажете о нём?

– Присядьте. – Иван Кондратьевич указал на стул. – Выпить хотите? Есть коньячок армянский пятизвёздочный.

– Спасибо, – с улыбкой отказался Пахом. – С утра не тянет. Да и жена не разрешает.

– Ну, дорогуша, послушать жён, так уже и по бабам нельзя ходить! – Собеседник рассмеялся. – Это я для проформы, сам вообще не пью, почки, знаете ли, а коллеги позволяют.

Они устроились за столом, на котором стояла клавиатура и плоский лист «Алтая».

В комнату заглянула женщина лет сорока, поздоровалась, увидела незнакомого человека, смутилась и убежала.

– Вероничка Позднякова, – сказал Иван Кондратьевич. – наш спец по расселению ветхого жилья и соцпрограммам. Кстати, ей тоже угрожали.

– Такие угрозы от диаспор, наверно, не редкость.

– Да, хотя президент и создал спецотдел в МВД по контролю за мигрантами, но эти южные орлы всё равно чувствуют себя хозяевами на нашей земле. Что конкретно вы хотели бы выяснить?

В кабинет снова заглянула женщина. Пальтишко она сняла и была в зеленоватом джемпере и тёмной юбке ниже колен.

– Кофе, Иван Кондратьевич?

Редактор вопросительно посмотрел на Пахома.

– Хотите? У нас машинка.

– Хорошо, глотну, – согласился он, чтобы не обидеть хозяев. – Без сахара и сливок, пожалуйста.

Вероника принесла кофе в настоящих кофейных кружках, принялись беседовать, потягивая ароматный эспрессо.

За полчаса беседы Пахом узнал об отношениях журналиста с редакцией газеты и даже с местными коррумпированными чиновниками, с которыми тот вёл непримиримую войну. Постепенно у Пахома начало складываться мнение об этом человеке, и он ещё раз пожалел, что журналиста постигла участь таких же борцов за правду, какие в стране гибли нередко.

В конце концов разговор зашёл на другие темы, и выяснилось, что Иван Кондратьевич тоже относится к внутренним проблемам России очень близко к переживаниям капитана. Ему явно не хватало собеседников, и редактор спешил высказать свои мысли новому слушателю.

– Я давно в журналистике, – сказал старик, раскрасневшись после кофе. – Поездил по стране и вижу, что нынче все патриотические движения у нас нивелируются либерастами. Извините за жаргонное словечко. Разве что на фронте воюют истинные патриоты России, а в глубинке участников СВО гнобят и бандиты, и бюрократы. Вы воевали?

– Два года, уволен по ранению.

– В таком случае знаете наши проблемы. Я не воевал, не взяли по возрасту. А для меня Россия нечто большее, чем территория. Это Душа Мира, если говорить пафосно! И русский – это не только национальность, а состояние Духа! А также Мать будущей действительно разумной цивилизации, попомните моё слово!

– Вы верите в доброе будущее? – с любопытством спросил Пахом.

– Как же без веры? Нет веры – нет человека! А ведь давно известно, что большие деньги – скорая смерть! Жаль, что при этом гибнут и хорошие люди, попавшие в сети бизнеса. Многие из тех, кто помогал олигархам строить их империи, пожалели об этом.

– Каждый из нас свободно делает свой выбор.

– Ну да, выбор, – насмешливо скривил сухие губы старик. – Как говорил поэт: клеймо о том, что мы свободны, нам выжгут каждому на лбу. Достигнув семидесятилетнего возраста, я вдруг понял, почему творчески одарённые талантливые люди: Бунин, Тургенев, Достоевский, Уайльд, – признавались в том, что чем больше они живут, тем больше ненавидят массы людей.

– Что-то не припомню, чтобы они так говорили.

– Просто вы не читали их дневники и письма. Уайльд вообще утверждал, что ему намного легче жить с собаками.

Пахом засмеялся.

– Наш любимый певец Юра Антонов говорил то же о кошках.

– Вот видите? Я не ханжа, мы тоже были молодыми и творили дикие чудеса, но что вытворяют сейчас нынешние молодые – уму не постижимо! Вы знаете, какой в моде танец?

Пахом задумался.

– Стрип-данс?

– О, вы я вижу в теме? Нет, не стрип-данс, тверк! День и ночь конкурсы по телику, вертят задом и девочки, и парни, что страшнее. Это культура, по-вашему?

– Свобода самовыражения.

– Свобода сатанизма! Я уж не говорю о так называемой «элитной» тусовке. Я понимаю, эти мальчики зарабатывают на таких же, как они, «певцах» и «певичках». Но я не знал, что в России такое количество молодых идиотов и идиоток, западающих на такое!

– Да, это плохо, – согласился Пахом, который уже искал повод уйти.

– Ещё хуже, что этих уродов выпускают в эфир на большие инфопанели, и молодёжь впитывает эту гнусь!

– Проблема, – согласился капитан. – Вот ещё важный для меня вопрос: как в городе относятся к китайцам? Я имею в виду их компании «Аквасорс», «Дашуй», «Лучезарный Байкал».

– Да никак не относятся. – Запал собеседника таял, и он погрустнел. – Гости работают втихую, не афишируются, и мало кто знает, чем они занимаются.

– Но вы же печатали материалы об их деятельности?

– Печатали, да полгода назад главреду дали по шапке, и мы никого не трогаем.

– А Леонтьев?

– Только Леонтьев и боролся.

– У вас не сохранились его статьи?

– Почти всё стёрли. – Иван Кондратьевич подсел к компьютеру, постучал по клавиатуре. – Но я кое-что сохранил, читайте.

Пахом подсел к столу и за десять минут ознакомился с материалами, сохранёнными, редактором, запоминая мелькавшие там фамилии местных чиновников в окружении губернатора и мэра. Поднялся.

– Спасибо вам, Иван Кондратьевич, вы мне очень помогли.

– Вы… поосторожней там, – пробурчал ему в спину собеседник. – Не то и вас найдут в плавнях в километре от города.

– Не найдут, не волнуйтесь за меня. А где это?

– Бывшая лесопилка, хутор Северный. Сейчас заброшена, остались бараки и кучи сгнивших брёвен.

– Зачем Леонтьева туда занесло?

Иван Кондратьевич развёл руками.

Таксист оказался неразговорчивым, зато без лишних рассуждений и вопросов отвёз пассажира до хутора Северный.

– Вас подождать? – осведомился он, глянув на брошенные бараки лесопилки. – А то обратно сюда никто не поедет, вызывай не вызывай.

– Хорошо, подождите полчаса, – согласился Пахом.

Двинулся к берегу заливчика, на берегу которого были свалены штабеля гнилых досок и стволов деревьев.

По словам Ивана Кондратьевича, журналиста Леонтьева нашли ближе к воде между крайними штабелями, и до них от места высадки было около сотни метров. Жаль было пачкать свои мокасины грязью, но Пахом уже настроился на поиск непонятного, а когда увидел свежие следы автомобиля, почувствовал азарт охотника, караулившего добычу. Ещё через полсотни метров он увидел эту машину – фиолетово-ржавого цвета фургон «Сокол», а потом услышал и голоса: за следующим штабелем разговаривали двое, мужчина и женщина. Мужской голос был пропитан раздражением, женский таил напряжение.

Перейдя на «лисий шаг», Пахом подошёл ближе, выглянул из-за древесного штабеля.

Собеседников оказалось не двое, а трое. Женщина в осенней приталенной курточке «шик-модерн» цвета шафрана и джинсах, обтягивающих полные бёдра, разговаривала с двумя парнями специфического вида. Таких в интеллигентской среде называют приблатнёнными. Один был высок и смугл, а главное, имел бороду и был одет во всё чёрное, словно работал на кладбище. Второй казался славянином с приплюснутым лицом, широкий как передок КАМАЗа. На нём плохо сидел вельветовый полушубок с чёрным подбоем, жёлтые штаны охватывали мощные ляжки, а на ногах были армейские берцы. Он и говорил гнусавым, тонковатым для такой фигуры голосом, злобно и грубо, в то время как его напарник нагло таращился на девушку, которой можно было с виду дать лет двадцать пять.

Пахом пригляделся к ней.

Приятный овал лица, не смуглая, а загорелая кожа, минимум макияжа, индонезийский разрез зелёных глаз, привлекательный рисунок губ, брови вразлёт, красавицей не назовёшь, как говорится, на любителя. И ведь не скажешь, что модель, но во всей полноватой фигуре такой сексуальный призыв, что с ума сойти! Пахом невольно почувствовал тягу к ней, невольно подумав, что не зря чернявый кавказец так завис на созерцании незнакомки. Самое интересно, что девушка не выглядела субтильной: рост не меньше ста восьмидесяти сантиметров, то есть практически такой же, как у Пахома, полные бёдра, крупная, внушительно развёрнутые плечи (но не штангистка, можно дать руку на отсечение) и при этом тонкая талия.

– Так что ты тут потеряла?! – взвизгнул парень в вельвете. – Мёдом, что ли, тут намазано?

Пахом пришёл в себя, шагнул из-за штабеля.

– Эй, граждане, что за шум, а драки нет?

Парни оглянулись. Девушка тоже посмотрела на новое действующее лицо, приподняла бровь, но было видно, что она хоть и напряжена, но держится с достоинством и не боится выкриков КАМАЗа.

– Те чо надо, фраер? – процедил сквозь зубы «вельвет». Словечко «чо» он выговорил как «цо».

– Вы зачем к моей девушке пристаёте?

Парни переглянулись.

– А чо она тут лазит? Это частная территория.

– Что-то я не видел никаких объявлений, что лесопилка является частным владением.

– Не хрен здесь ошиваться, ходят, вынюхивают. А тебе цо надо?

– Вот хамить не советую. – Пахом оценивающе разобрал пару на оперативные составляющие, особой опасности не учуял, парни если и были вооружены, то холодняком, и решил не демонстрировать навыки Джокера. – Это может сильно сказаться на здоровье.

Он перевёл взгляд на девушку, с любопытством разглядывающую его, протянул руку.

– Идём, Катюша.

Она усмехнулась, но подыграла, обошла приземистого «вельвета», ответно подала руку, и они направились назад, откуда вышел Пахом.

– Ещё раз увидим здесь, крупно пожалеете! – пригрозил «вельвет».

Пахом не ответил, искоса поглядывая на спутницу.

– Извините за импровизацию, не хотелось поднимать шум.

– Я и сама с ними совладала бы, – ответила она мягким тембром. – Кстати, меня зовут Анфиса.

– Пахом… – Имя вырвалось без одобрения интуиции, пришлось исправляться: – Сергей.

Она отпустила руку капитана, остановилась.

– Так Пахом или Сергей?

– Сергей я на работе, – признался он смущённо. – Родители дали имя Пахом. Меня ждёт такси, могу подвезти до города.

Анфиса посмотрела на жёлтый «Хундай» в полусотне метров.

– Я своё отпустила.

– Напрасно, водила сказал, что сюда никто из его коллег не поедет. И что вы действительно здесь делаете?

– Я журналист из Москвы.

Пахом присвистнул.

– Сюрприз, однако! Я тоже журналист и тоже из столицы.

Анфиса поиграла бровью.

– Вообще-то вы похожи на гопника. На какую контору работаете?

– На газету «Версия».

Она нахмурилась, недоверчиво смерила его взглядом.

– Интересно девки пляшут. Никогда вас в редакции не видела. Я тоже сотрудничаю с «Версией».

Пахом рассмеялся, чувствуя себя паршиво. Врать было досадно, однако и правду говорить в этих условиях не стоило, он себе не принадлежал. Даже подумал с сарказмом: может, это и есть подстраховка, обещанная полковником?

– Похоже, шеф послал сюда двух журналистов.

– Зачем?

– Это его спросить надо. Может, чтобы мы покопались в мутном деле убийства Леонтьева.

– Чёрт побери! Тут одного много… но пусть будет по-вашему.

Они подошли к «Хундаю» с шашечками на бортах.

– Едете?

Девушка заколебалась, но заметила вышедших из-за штабелей парней и решилась.

– Хорошо.

Пахом открыл дверцу и усадил журналистку, отметив, как плавно она движется. Живот обдало жаром. Это же не просто женщина, но ангел! Если только существуют ангелы с такой сексапильностью. Сел рядом с водителем.

– Погнали.

Мрачноватый мужичок, взгляд которого застрял на фигуре девушки, опомнился.

– Куда везти?

– Анфиса? – обернулся Пахом.

– В гостиницу «Лунный свет», – ответила она.

Такси, качаясь на рытвинах и буграх лесопилки, выехало на дорогу и оставило за собой пыльный хвост.

До города доехали быстро, ещё полчаса попетляли по улицам, практически в молчании, и машина остановилась у новенькой двухэтажной гостиницы «Лунный свет», цветом фасада действительно напоминавшей лунный реголит. Пахом расплатился с водителем, жёлтый «Хундай» уехал.

– Не хотите пообедать со мной? – спросил капитан, глянув на часы: незаметно приблизился полдень.

– У меня пара встреч на носу, – сказала Анфиса, – не могу отложить, но если хотите, мы можем встретиться вечером и поужинать.

– Идёт, – согласился он. – В гостинице встретимся или в одном из местных ресторанов?

– «Золотой Байкал», в семь, устроит?

Пахом знал этот ресторан на площади Гоголя, хотя никогда в нём не был.

– Вполне достойное заведение. Буду в семь.

Журналистка кивнула и скрылась в холле гостиницы.

Потоптавшись на улице, Пахом почувствовал заползающий под куртку холод, оглядел гостиницу, ещё не освободившуюся от строительных запахов. Гостиницу сдали в эксплуатацию всего месяц назад, и по коридорам здания, устланным зеленоватыми ковровыми дорожками, гуляли ароматы пластика, цемента и краски. Пришла мысль, что он в такой не поселился бы. Но вполне возможно, Анфиса не сама выбирала жильё, за неё это сделала квартирьерская служба газеты. Хотя вопрос оставался открытым: почему газета послала в Иркутск двух журналистов.

Вернувшись в квартиру, снятую службой Следкома, Пахом привёл себя в порядок, всё время вспоминая жесты и мимику журналистки, потом подсел к столу и подбил итоги первых шагов расследования.

Во-первых, из разговора с Иваном Кондратьевичем и материалов убитого журналиста можно было сделать однозначный вывод: убили его не с целью ограбления, а по причине упорного поиска криминала в деятельности китайских компаний и особенно в участи в этой деятельности местных бизнесменов, в первую очередь миллиардера Юсупова. Леонтьев слишком близко подобрался к «семье» этого господина, в друзьях которого числились и местные авторитеты, и крупные бизнесмены, и даже несколько чиновников.

Во-вторых, по причине полного отсутствия в местных СМИ упоминаний о компаниях, продающих байкальскую воду, можно было судить о масштабе влияния китайцев и местных властей на силовые ведомства Иркутска. Если уж и ФСБ края не стала заострять внимание на убийстве Леонтьева, то дело было плохо. Властвовали в крае коррупционеры, которые не побоялись убрать строптивого журналиста.

И, наконец, в третьих: появились подозрения, что новая знакомая, околдовывающая мужиков некоей женственной харизмой, вовсе не журналистка. Никакая газета, даже «Версия», часто раскрывающая заговоры олигархов, не стала бы посылать в Иркутск двух журналистов по вполне себе ординарному делу. А поскольку Пахом не являлся журналистом «Сергеем Сергеевичем», следовало точно выяснить, является ли Анфиса корреспондентом «Версии». Если да, служба Михайлова допустила прокол, сделав из капитана журналиста. Если нет, можно было не сомневаться, что Анфиса агент какой-то иной структуры. В таком случае надо было менять план расследования и постараться определить, на кого работает «журналистка».

Посидев перед ноутом, выданным курьерами полковника, Пахом нарисовал в памяти табличку намерений.

Первым пунктом в ней было более плотное знакомство с Анфисой (что радовало капитана скрытым потенциалом) и выяснение настоящих причин её появления в Иркутске. Хотя тот факт, что она поехала посмотреть на место убийства Леонтьева, подтверждал первоначальную версию о расследовании убийства.

Второй пункт вытекал из первого: как реагировать на случившееся, если она и в самом деле служит силовикам, скажем, столичным чекистам или Следкому. То есть надо было решать, признаваться ли ей в том, что он тоже «засланный казачок», или ради дела следовать за ней в кильватере, используя в качестве живца.

Слово «использовать» покоробило, однако было близко к истине, так что не до сантиментов, агент Джокер, знаете ли.

Следующими в плане необходимых активных мероприятий были намерения посетить Слюдянку и городок Култук, откуда компании «Аквасорс» и «Дашуй» якобы тайно построили водопроводы в Китай и беспрепятственно гонят туда воду.

Последними пунктами Пахом наметил изучение деятельности местных властей, работающих на китайцев. Надо было искать подходы к ним и добыть компромат, наверняка запрятанный в недрах компьютеров мэрии и олигархов. Любая информация о незаконной деятельности чиновников и помощников миллиардеров могла послужить отправной точкой для уголовного преследования коррупционеров. Правда, мешало мечтать о полной ликвидации беспредела участие в криминальных схемах ФСБ. Если уж директор Следкома заподозрил местных чекистов в «торговле Россией», то дело могло перерасти в масштабную операцию с участием правительственных и президентских структур.

Хлебнув чаю, Пахом связался с Михайловым.

– Дмитрий Владимирович, есть необходимость кое-что обсудить.

Полковник сделал паузу.

– Можешь подъехать в шестой автосервис на Калачовке?

– Могу, время?

– Через сорок минут.

– Хорошо. – Пахом сориентировался и вызвал такси. Ехать надо было на другой конец города, а транспорта в Иркутске хватало, и пробки тоже возникали.

Ровно через сорок минут он вошёл в одноэтажное строение в южном районе Иркутска, возле которого стояли несколько автомобилей разных марок. Наличествовал здесь и чёрный китайский «Хонки», на котором, как оказалось, приехал Дмитрий Владимирович. Они встретились в пустом боксе, и Пахом успел мельком увидеть паренька в строгой плисовой курточке цвета сигаретного дыма, сопровождающего полковника.

– Присядем? – Михайлов кивнул на верстак в углу бокса. Он тоже был в сером, но – в полупальто в крапинку. Шею полковника скрывал такого же цвета шарф, на голове красовался меховой берет.

– Спасибо, не устал.

– Что случилось?

Пахом улыбнулся.

– Это не вашего подстраховщика я встретил на лесопилке, где убили Леонтьева?

– Объясни.

Пахом рассказал о знакомстве с Анфисой.

Михайлов озабоченно покачал головой.

– Тебя прикрывает не женщина. Анфиса, говоришь? Очень интересно! Придётся поднять параллельные службы. Опиши её.

Пахом описал.

Михайлов пожевал губами, похмыкал, соображая.

– Нет, таких сексуальных девиц не встречал. Сможешь незаметно сфотографировать?

– Попробую, но не гарантирую. Если она чей-то опер, сразу раскусит.

– Ладно, разберёмся, давай о делах.

Пахом обрисовал полковнику свои планы, добавив новую информацию от Ивана Кондратьевича.

– Всё правильно, – кивнул Михайлов. – Только действуй посмелей, позаметнее, что ли. То, что вас с этой Анфисой встретили на лесопилке гопники, уже говорит о том, что в стане местной камарильи нервничают и контролируют все подходы к Байкалу, даже на таком далёком от озера расстоянии. Уж очень большие деньги тут крутятся. Езжай в Култук, я напрягу тамошних пацанов, чтобы предоставили тебе временное жильё.

– Сегодня не могу, договорился о встрече с Анфисой. Вдруг появятся новые данные?

– Где?

– Ресторан «Золотой Байкал».

– Хорошо, поедешь утром, мои ребята отвезут тебя. Я тут поразмыслил о твоём хрено… как ты назвал?

– Хронодайвинг.

– Во-во, дай в винг, так вот, ты говорил, что помнишь, что было в момент перехода?

– Естественно, память сохраняется.

– Но ведь можно же оставить какой-то след, чтобы и я, к примеру, как свидетель хронодая, вспомнил потом, когда ты вернёшься к себе?

– Я уже объяснял, невозможно оставить то, чего не случилось.

– Но ведь случилось?

– Для меня – да, для вас, как для свидетеля, нет.

– Куда же девается для меня этот кусок времени, на какой ты возвращаешься?

– Кусок, – улыбнулся Пахом. – Я тоже думал об этом феномене и пришёл к любопытному заключению. Вы о Мультиверсуме слышали что-нибудь?

Михайлов помолчал. Дотронулся до верстака, испачкал пальцы, озабоченно посмотрел на руку.

– Мой давний приятель Вася Хромов физик, изучает что-то связанное с Мультивселенной, так что да, от него я слышал кое-что.

– Речь о Большой Вселенной.

– А что, есть ещё и малая?

– Наша – лишь фрагмент Большой, то есть Мультиверса. По нынешним представлениям физиков-космологов он ветвится каждое мгновение, и эти ветви – метавселенные, такие как наша, в дальнейшем начинают жить по своим законам.

– Откуда ты знаешь такие подробности?

– В смысле – я же всего-навсего военный человек, так?

Михайлов продолжал смотреть, не смущаясь, и капитан добавил:

– Каждый раз, когда я возвращаюсь в своё раннее тело, Вселенная ветвится, и та реальность, в которой остался свидетель, отщепляется от той, в какую попадаю я. Поэтому и невозможно оставить свидетельство моего хронодайва.

Максимов помолчал, помотал головой, на миг по его лицу пробежали чёрточки огорчения и сожаления.

– Всё равно не понимаю, не для моих заскорузлых мозгов рассуждения о Мультиверсах. Позвони мне после встречи с этой мадам, я уже буду иметь информацию о ней. Но завтра езжай куда наметил.

– Есть.

Михайлов сунул капитану мясистую крепкую длань, вышел.

Спустя минуту покинул автосервис и Пахом.

Чёрный «Хонки» уже уехал, подтверждая его вывод.