Три дня он терпеливо ходил по утрам в поликлинику, сдавал анализы, проходил лечебные процедуры от прогревания до магнитосканирования, отвечал на вопросы врачей и ждал решения комиссии, готовившей заключение. Конечно, надеялся, что его отпустят обратно на фронт, но чуда не произошло. Комиссия отказала, написав многостраничное объяснение сплошь медицинской терминологии, которое сводилось к одной фразе: к воинской службе не годен.

Всё это время он пытался разобраться в причинах своего удивительного состояния – возвращаться в недавнее прошлое при возникновении стрессовой ситуации, и в конце концов пришёл к однозначному выводу: причина могла быть только одна – попадание в затылок осколка бомбы, возбудившего в мозгу способность прыгать «из себя в себя», что и ощущалось как прыжок во времени. А советоваться с медиками не хотелось, потому что его вполне могли запрятать в психоинструментальный диспансер для изучения феномена хронодайвинга, как он назвал способность перемещаться «назад», и тогда – прощай, свобода и мечты о будущем. Возможность вернуться на службу в Следственный комитет у него оставалась, но душа почему-то к этому образу жизни не тянулась, отчего он начал обзванивать друзей и бывший коллег с просьбой трудоустройства.

Всё изменилось вечером четырнадцатого апреля, когда ему внезапно позвонил полковник Михайлов, бывший начальник операционной подготовки пермского Следкома, впоследствии перешедший в иркутский. С Михайловым в последний раз он встречался два года назад.

– Дмитрий Владимирович? – удивился Пахом, бродивший в данный момент по сайтам компаний, ищущих работников в сфере туризма и спорта. Появилась мысль уйти в эту область человеческих интересов, тем более что туризм привлекал возможностью посетить красивейшие места России.

Удивился же капитан звонку по той простой причине, что Михайлов позвонил по обычному айфону, который Пахом не использовал уже два года, после того как ушёл на СВО. Включил же он мобилу только после возвращения из госпиталя и, естественно, не ждал звонков от бывших коллег.

– Привет, Ровный, – прозвучал в мембране айфона характерный басок полковника. – Узнаёшь?

– Просто не ждал…

– Понятно. Фронтовые выплатили?

– Что?! – не сразу врубился капитан. – Какие… а-а… выплатили, всё в порядке.

– Машину купишь?

– На хорошую машину не хватит, да и не думал пока, на что потратить.

– Не женился?

– Нет… пока.

– Это хорошо.

Пахом поиграл пальцем по губам, не зная, как реагировать на необычные вопросы начальника отдела подготовки.

– Вы спрашиваете, будто анкету заполняете.

– Почти угадал. Есть необходимость встретиться и поговорить о твоём будущем. Ты ведь ещё не решил, где устроиться?

Пахом подумал о своей идее уйти в турбизнес.

– Ещё не решил. Встретиться можно, немного отдохну и подскочу в Иркутск.

– Никуда ехать не надо, я в Перми.

В голове выросло облачко вопросиков и тающих эмоций: что за надобность, почему такая спешка, откуда Михайлов знает о том, что его бывший подчинённый не на фронте, как он оказался в родном городе? Но ответ был один:

– Могу утром подъехать куда скажете.

– Я тут неподалёку, заскочил по случаю к родственникам, так что могу подойти прямо сейчас.

Пахом понял, что Михайлов заранее подготовился к встрече и знает не только адрес визави, но и то, что бывший следак СК находится дома.

– Хорошо, жду.

Посидев в задумчивости несколько секунд, он предупредил родителей, что к нему будет гость, и немного прибрался в комнате, в которой прожил всё своё детство. Когда бы он ни возвращался, комната всегда была готова принять его.

Михайлов – глыба живого камня, каким он не только казался, но был в жизни при всех обстоятельствах: надень на него кольчугу или латы – и перед вами вылитый былинный Илья Муромец – позвонил в дверь ровно через десять минут.

Пахом открыл дверь, посторонился.

Дмитрий Владимирович шагнул вперёд, и одно мгновение казалось, что он застрянет, но прошёл. Подал руку, пробасил:

– Добрый вечер.

Пахом сам был далеко не хил, имея приличный рост под метр восемьдесят сантиметров, широкие плечи и наработанные мышцы, но его рука почти целиком утонула в ладони полковника. На всякий случай капитан напряг мускулы, но сдавить руку гостя в полной мере не смог. Зато автоматически наметил точки ударов в голову и шею, как если бы Михайлов был спарринг-партнёром и они собирались побоксировать. Мысль рассердила глубинный контур психики: какие ещё драки, чёрт возьми?! Это твой наставник!

По-видимому, Михайлов понял переживания бывшего ученика, потому что его каменные губы изломала лёгкая улыбка.

– Можно войти?

– А, да… – спохватился Пахом, отступая.

Дмитрий Владимирович шагнул в крохотную прихожую, снял обувь и курточку, оставаясь в серебристом баднике с прямым воротником, закрывающим шею. Пахом не заметил ни часов на запястье, ни клипсы рации, ни какой-либо гарнитуры, но не сомневался, что полковник секретного оперативного подразделения Следкома имеет всё, что необходимо для связи с подчинёнными и защиты на случай нападения. Впрочем, с такой фигурой защита ему была не особенно необходима.

В прихожей возник отец Пахома. Он был моложе Михайлова на четыре года, однако выглядел старше и при взгляде на гостя вскинул брови. Такого крупногабаритного товарища он ещё не встречал.

– Кузьма Игнатович, – подал руку старший Ровный. – Проходите на кухню, кофе сварил.

– На ночь предпочитаю только чай, – сказал Михайлов. – Зелёный и без сахара.

Отец посмотрел на сына, и Пахом сказал:

– Папа, принеси нам чай в мою комнату. Мне тоже зелёный и тоже без сахара.

Ещё далеко не старик Кузьма Игнатович скрылся на кухне, унося в глазах нечто вроде детского восхищения.

Гость и хозяин устроились в спальне Пахома: Михайлов на стуле, Пахом сел на кровать. Гость бросил взгляд на простенький интерьер спальни, состоящий из кровати, стола с монитором компьютера, настенных книжных полок и небольшого плоского телевизора, висевшего на стене, но своих чувств не выдал.

– По-спартански живёшь.

– Нормально живу, роскошь не для таких, как я.

– Телик мог бы и побольше повесить.

– К чему? Новости можно и с айфона читать. Да и не люблю я современное телевидение, на пятьдесят процентов гламур и фейки.

Михайлов ощупал лицо Пахома тёмно-серыми глазами.

– Как говорит продвинутая молодёжь: ты чё такой дед инсайд! Тебя забайтили, а ты сагрился? Хватит войсить на тиви, это же рил кринж!

– Что? – растерялся Пахом.

Дмитрий Владимирович засмеялся.

– На этом птичьем языке общаются все юзеры. В переводе на русский: ты чего кипятишься по поводу ящика?

– Да не только «ящика», – очнулся Пахом. – Ну, ты прав, проблем много, и всё же я советую делать то дело, какое избрал, а на политику забить. Как говорил мой товарищ – он сейчас в Сирии служит, сослали его туда за длинный язык, много Главштаб критиковал, – так вот, он не раз повторял чьё-то изречение: умному дай голову, трусливому дай коня, дай ты им, Господи, и не забудь про меня.

Пахом улыбнулся.

– Надеюсь, конь мне не понадобится. Я тут получил недавно… – Он спохватился, что сболтнул лишнего.

– Что ты получил? – поторопил его Михзайлов.

Душу оцарапали кошачьи коготки недовольства собой: какого дьявола расслабился? Совсем нюх потерял? Кому решил признаться о хронодайвинге как о даре небесном? Тем более что он и в самом деле небесный, потому что бомба с неба свалилась. А с другой стороны, с кем ещё он может поделиться этим даром, если не с человеком, вырастившим из него воина?

Пахом достал с полки осколок бомбы, подал гостю.

– Что это? – Дмитрий Владимирович повертел в пальцах стальную иглу с расширением на конце.

Пахом забрал осколок, приложил к затылку. Бинты он давно снял, хотя волосы ещё полностью не закрыли рубец, но он был виден только сзади.

– Это память о будущем, – пошутил он.

– Память о будущем?

– Или, скорее, о прошлом. Я никому не рассказывал и прошу отнестись к этому не как к фантазиям человека с пробитой головой. – Пахом сосредоточился и поведал полковнику историю с перемещением своего сознания в прошлое на короткий промежуток времени.

Михайлов выслушал его молча, не задавая вопросов. Взгляд его ничего не выражал, и было трудно определить, верит он рассказчику или нет.

– Вот, – закончил Пахом виноватым тоном. – Такие пироги.

– Это можно показать?

Пахом озадаченно посмотрел на полковника, взвешивая ответ. Его хронодайвинг невозможно было продемонстрировать как некий боевой приём или эффектный спортивный прыжок. Если бы он физически возвращался во времени назад, он мог бы оставить какой-то знак о перемещении, но в данном случае ни о каком пространственном движении речь не шла. Перемещалось его сознание в момент, предшествующий прыжку. Но в памяти собеседника не могло отложиться то, чего ещё не произошло. В момент за полминуты-минуту до перехода Михайлов не знал, что произойдёт через минуту, и запомнить ничего не мог.

– Боюсь, это невозможно, товарищ полковник, – с сожалением проговорил Пахом.

– Повтори мне ещё раз, как ты проделываешь этот фокус.

Пахом повторил.

– И как это воспринимать? – вскинул брови Дмитрий Владимирович. – На что это влияет? Ну, вернулся ты назад, и что?

– Поскольку я возвращаюсь в своё же тело за минуту до прыжка, поэтому могу упредить какое-то злое намерение или действие, которое начнётся через эту минуту.

– Как ты обнаружил это явление?

Пахом помолчал и рассказал сначала о своих снах, потом о встрече с четырьмя бородачами в парке.

Михайлов тоже сделал паузу, размышляя о чём-то своём, глаза его посветлели.

– Вообще это весьма неплохой козырь, капитан. По сути, только обладая им ты становишься настоящим Джокером. У тебя есть ещё что-нибудь сюрпризное для меня?

Пахом отрицательно мотнул головой.

– Тогда слушай.

Пахом невольно издал смешок.

Михайлов посмотрел на него исподлобья.

– Что смешного я сказал?

– Прошу прощения, Дмитрий Владимирович, анекдот вспомнил.

– Анекдот? Я так смешон?

– Вы его знаете. Жена звонит мужу по мобильному: говорить можешь? Могу. Тогда слушай.

Михайлов усмехнулся.

– Да, замечательный анекдот. – Повторил: – А теперь слушай и не перебивай. В Иркутске убит журналист Леонтьев, который героически сражался с местной мафией, торгующей байкальской водой и территориями заповедных зон вокруг Байкала. Шеф дал команду тайно расследовать убийство.

– Почему тайно?

– Потому что федералы Иркутска почему-то забрали дело себе, но сами ничего расследовать не стали. Ну, ты же должен знать шефа, он по таким делам зрит в корень, что не раз потом служило основанием для возбуждения уголовных дел против крупных чиновников.

– Какое отношение к Байкалу имею я?

– Генерал просит тебя выйти на большую дорогу.

Пахом не удивился ответу, он ждал подобный вопрос, однако очень не хотел заводить об этом разговор.

– Я не собирался переезжать в Иркутск.

– Но и здесь ты пока не устроился. А ведь из нашей епархии никто тебя не увольнял.

– Меня комиссовали, и по закону я…

В комнату вошла мама Пахома, неся поднос, на котором стояли чашки, чайник и вазочка с облепиховым вареньем.

– Добрый вечер, – привстал полковник. – Я не хотел вас тревожить.

– Добрый, ничего, я не устала, пейте чаёк, сейчас принесу орешки.

Мужчины переглянулись, но возражать не стали.

Лариса Степановна принесла вазочки с фундуком и кедровыми орехами, тихо вышла.

Налили чаю, похрустели орехами. Пахом добавил в чашку пару ложек варенья.

– Рекомендую.

Михайлов не отказался.

– По закону ты свободен в выборе, а как насчёт души? В стране бесчинствуют этнические группировки, назревает российский майдан, а коррумпированные власти наряду с олигархами пытаются продать Байкал китайцам. Тебя это не тревожит?

Пахом допил чай.

– Не надо меня уговаривать, Дмитрий Владимирович. Я неплохо воевал, хотел вернуться, видит Бог.

– Но и в тылу идёт война, разве чуть менее кровавая, без стрельбы, если не считать нападений беспилотников. Хотя лгу, стрелять начали всё чаще. Так что мне доложить шефу?

Пахом покатал по столу ядрышко фундука, поднял глаза.

– Всё так плохо?

– Хуже, чем ты представляешь.

– Разве у вас нет своих кадров?

– Нужен независимый агент, которого никто из местных воротил не знает. Формально ты ещё на фронте, никаких дел не ведёшь и тебя никто в расчёт брать не будет. Мы же дадим тебе карт-бланш и предоставим все необходимые нычки и связи. О том, что ты будешь вести расследование убийства Леонтьева, не будут знать и наши кадровики.

Пахом ловко поддел пальцем орех, поймал ногтем другого пальца и щелчком отправил в рот.

Михайлов осуждающе покачал головой.

– Фокусник, обнять и плакать.

Смущённый капитан поёрзал на кровати.

– Дадите мне пару дней на размышления?

– Две минуты.

Пахом сдержал восклицание, опустил голову, понимая, что уже дал согласие.

– Когда надо быть в Иркутске?

– Да вот прямо сейчас и поедем, – деловым тоном проговорил Дмитрий Владимирович. – Если тебя ничто не держит в Перми. Транспорт ждёт.

Пахом всё-таки не удержался, фыркнул, подождал пару мгновений под внимательным взглядом полковника, встал.

– Предупрежу родителей.

В гостиной горел свет, отец сидя на диване читал газету, мамы не было, она ушла в спальню. Старший Ровный отложил газету.

– Уезжаешь?

Пахом кивнул, не удивлённый прозорливостью отца, сказал виновато:

– Срочная работа.

– Куда едешь?

– В Иркутск.

– В свой Комитет решил вернуться?

– И да, и нет.

В глазах Кузьмы Игнатовича протаяло недоумение, но выяснять суть недомолвок сына он не стал.

– Позвонишь? – Отец направился на кухню.

– Конечно.

– Я соберу тебе что-нибудь в дорогу.

Отказаться было нельзя, отец обиделся бы, и Пахом только прижал его к себе легонько.