Родители не ожидали встретить сына так скоро. Для них он находился на фронте и собирался приехать только летом, в конце июля. Радости мамы Пахома Ларисы Степановны, которой исполнилось шестьдесят лет, не было предела. Да и отец, семидесятилетний Игнат Селиверстович, не скрывал любви к младшему сыну, которому привил многие мужские качества, такие как верность долгу и твёрдость в выполнении обещаний.

Вечером девятого апреля семья собралась в скромной квартирке бывшего спасателя МЧС. К ним присоединился брат Кузьмы Игнатовича Иван с женой Марусей, сорокалетний брат Пахома Феофан, работающий мастером на заводе резинотехнических изделий, тоже с женой Леонсией, и двое однокашников Пахома Пётр Ладыжников и Кирилл Золотарёв. Оба после окончания школы в Перми закончили местный институт речного транспорта и остались на малой родине. Оба были женаты на молодых жительницах города, которые в данный момент родили сыновей и остались дома.

Выпили за встречу, за друзей, за победу в СВО, расслабились, и гости потребовали Пахома рассказать о военной жизни. Пришлось поделиться воспоминаниями, упустив некоторые подробности встреч с противником. Больше всего вопросов о подвигах капитана было у женской половины компании, тем более что повязку с головы Пахому снять не разрешили, и выглядел он импозантно. Все три женщины норовили проверить, какой величины была рана, и Пахом показал им осколок бомбы, оставившей в кости затылка след.

– На гранату не похоже, – заметил худой и вихрастый, как школьник, дядя Иван, повертев в руках осколок; он тоже воевал, получил ранение в две тысячи двадцать пятом и был комиссован.

– УБМПК, – сказал Пахом.

– Я знаю, пятисоткилограммовая бомба с модулемм планирования и коррекции! – воскликнул Петя Ладыжников, с которым Пахом когда-то играл в баскетбол за школьную команду. – ФАБ называется.

Пахом кивнул.

– ФАБы бывают и тонные, и даже трёхтонные. По нам же лупанули самой маленькой, двухсотпятидесяткой.

Пётр работал на пермском химкомбинате, выполняющем заказы оборонки, слыл хорошим специалистом, и на войну его не пустили.

Точно так же не был на фронте и Кирилл, вечно чем-то болеющий. В отличие от долговязого Петра он был толст, приземист, рыхл, но обладал добрым нравом и со всеми дружил.

– Где тебя ранили? – полюбопытствовала жена Феофана Леонсия, полная женщина с короткими волосами. – Ведь это из-за раны тебя отпустили домой?

– В Часовом Яре наткнулись на засаду, – вырвалось у Пахома, о чём он тут же пожалел, видя, как оживились слушатели. – Пришлось бежать назад сломя голову.

– Хорошо, что добежал! – фыркнул дядя Ваня. – Ты вроде бы до этого в засады не попадал.

– Так получилось.

– Предали? – предположил Кирилл. – Я читал, что на фронте много плохого происходит, но чтобы такое…

– Были и настоящие предатели, выпущенные из тюрем, которые себе на уме, но такие быстро превращаются в людей или внезапно гибнут.

– А с бандитами приходилось встречаться? Я имею в виду самых злобных, бандеровцев.

– Не часто, – соврал Пахом. – У меня в подчинении есть парнишка Юра, лейтенант, двадцать три года, классный снайпер, так вот его мечта, чтобы убийцы и мучители на Украине перед смертью испытывали ту же боль, что переживали их жертвы.

– Да, для нацистов смерти мало! – покивал седой головой дядя Иван. – Их надо казнить долго-долго, за каждого убитого ими человека! Только это не поможет, не подействует на других таких же упырей.

– Расскажи, как ты с ними воевал! – загорелся Пётр.

– Ой, лучше не надо! – взмолилась Леонсия. – Давайте о чём-нибудь хорошем!

– Ладно, похвастайся медалями.

Пахом поёрзал на стуле, отец сорвался с места и принёс парадный китель Пахома, на котором светились пять орденов, в том числе орден Славы, и медаль «За отвагу».

Гости зашевелились, вставая, чтобы получше разглядеть ордена.

– Ничо иконостас! – восторженно проговорил Кирилл. – Похвастаюсь, что у мня друг военный ерой!

– Не надо, – пробормотал Пахом.

Старший Ровный унёс китель.

– Кто тебе вручал орден Славы?

– Командующий армиями группировки «Север».

– А с беспилотниками у вас как? Говорили – не хватает.

– Сейчас очень много, что у нас, что у укропов. Летают стаями и бегают табунами.

По комнате разбежались смешки, весёлые возгласы и шутки.

– Как табунами? – удивилась Лариса Степановна. – Табунами кони ходят.

– Появились и наземные беспилотные машины, в основном для переноски боеприпасов и вывоза раненых. Но уже созданы разведчики величиной с кошку, и даже истребители танков…

– Терминаторы! – важно вставил слово Кирилл.

– …и бегающие мины-камикадзе, – закончил Пахом.

Какое-то время гости оживлённо обсуждали тему, а Пахом наконец мог полакомиться маминым яблочным пирогом. Потом поговорили о дронах с оптоволоконным управлением, о боях российских беспилотников с украинскими, и тема незаметно сошла на нет, перешла в другую область «экспертных» оценок. Пахом невольно подумал, что на таких встречах самыми непогрешимыми знатоками всегда считают себя те, кто мало разбирается в предмете разговора. Но спорить с ними не стоило, а уж в семейном кругу тем более.

Жена Феофана первая заговорила о вечной теме блогеров – кто сколько зарабатывает, и почему на таких ведутся хорошие люди, ей ответили младшие мужчины, обвинившие сам народ за желания верить идиотам из Сети, им возразили старшие, сошлись на формуле отца Пахома, что блогерство есть искусство открыто презирать людей, и спор затянулся до тех пор, пока не спросили мнение у Пахома.

– А что тут обсуждать? – сказал он спокойно. – Меня воспитывали всему добиваться успеха с помощью труда, а не мечтать получать бабло ничего для этого не предпринимая. Хочешь стать богатым? Флаг в руки, иди работай, заведи бизнес, подавайся в науку, а не торчи у экрана годами напролёт. Мой наставник по военной психологии полковник Савченко говорил: цивилизация обречена, если мы не научимся правильно воспитывать в первую очередь себя, во вторую наших детей.

– Ну, это и я могу привести примеры, из-за чего мы вымрем, – фыркнул брат Пахома. – А мы точно вымрем, если не сломаем существующую концепцию порождения миллионеров с одной стороны, нищих юзеров – с другой. Где это видано, чтобы футболист получал зарплату в тысячу раз больше учёного?

– Потому что они на этом зарабатывают! – сказал Кирилл.

– Это правда, – кивнул дядя Ваня.

– Кое-что меняется, – возразил Пахом. – Русская Община появилась, борется с мигрантами в первых рядах, да и в армии многое поменялось.

– Вы видели, как они одеваются? – спросил Петя, заговорив о своём. – Это же попугай пополам с павлином! А какие прибамбасы носят «элитные» мадам? Читал в «Комсомолке», что одна инфоцыганка вышла в свет с сумочкой по цене квартиры! А волонтёры собирают на фронт вещи для бойцов, даже коптеры покупают! Это куда дальше?!

– Я сама не против поносить такую сумочку, – засмеялась Леонсия. – Не всё же гламурным звёздам носить.

Снова по комнате рассыпались весёлые голоса друзей и родственников, доставляющие искреннюю радость Пахому. Давно он не испытывал такого приятного единения с людьми, ради которых и воевал с нацистами.

– А ты как относишься к звёздам тусовок? – обратился к Пахому Кирилл.

– В общем-то никак, – сказал капитан. – Я не смотрю ТВ, не брожу по интернету и не хожу в театры. Книги изредка читаю.

– Война не даёт?

– Он по жизни такой, – засмеялся Феофан. В отличие от атлетически сложенного брата он выглядел субтильным мужичком сорока лет, хотя в школе это когда-то был первый лыжник.

– А что читаешь?

– Да разное, Иванова «Вечный зов», а недавно прочитал хорошего современного писателя Юрия Полякова.

– Не читал.

– Рекомендую. Так вот, он писал о Пушкине и спросил: вы слышали хоть что-нибудь о звёздах гламурных тусовок времён Пушкина? Ему ответили: нет. Он засмеялся: а они были, и где теперь? А между тем Пушкин уже двести лет пользуется спросом и живёт в душах людей.

Леонсия захлопала в ладоши.

– Круто сказал!

– А ты надолго к нам? – спросил Кирилл.

– Пусть вылечится, – сдвинула брови Лариса Степановна. – Может, его вообще комиссуют.

– Есть такая угроза, – согласился Пахом с невольным вздохом. Стать военным пенсионером в двадцать восемь лет не хотелось.

– Ну и ладно, работу мы тебе найдём, – сказал Феофан. – На нашем заводе людей жутко не хватает. Айтишников, юристов и адвокатов хватает, а инженеров, врачей, медсестёр, учителей днём с огнём не сыщешь. А у нас, между прочим, платят до стольника!

– Не спеши, Фаня, – засмеялся Игнат Селиверстович. – Давайте сегодня не будем давать себе зароки и обещания. Человеку полагается реабилитация, а с такой раной это не меньше месяца.

Пахом рассчитывал, конечно, отдохнуть, но не месяц, что в нынешние времена казалось несбыточной мечтой, однако спорить не стал.

– Поживём – увидим.

В девять часов начали расходиться по домам.

Феофан с женой жили в другой части города под названием Новые Ляды, поэтому вызвали такси.

Кирилл и Пётр обитали практически через дом от пятиэтажки Ровных, что и позволило всем троим ходить в одну школу. Оба распрощались и пообещали помочь в любой момент, если понадобится. Решили через пару дней собраться на квартире Петра.

Дядя Ваня с женой, благодаря хорошей погоде, захотели пройтись, хотя жили неблизко, и Пахом решил их проводить.

Вечер девятого апреля в Перми выдался тёплым, температура воздуха чуть опустилась по сравнению с дневной, но не намного – до плюс семнадцати градусов, но климат Предуралья всегда отличался быстрым изменением погоды, и жители города, в котором родились и жили многие знаменитые персоны, такие как писатели Бажов и Мамин-Сибиряк, актёр Георгий Бурков и другие, до середины мая не снимали курточки. Пахом тоже надел курточку, которая ждала его в семейном шкафу с прошлого года. Приехал он в полевой форме с капитанскими погонами, имея на руках удостоверение офицера подразделения «Z» Сил специальных операций Главного разведывательного управления России, но этим документом он никогда не пользовался на гражданке, хватало формы, чтобы люди с уважением смотрели ему вслед.

Проводив брата отца с женой Марусей, Пахом в задумчивости свернул к саду имени Минковского, располагавшемуся между остановкой «Улица Советской Армии» и «Улица Чайковского», и уже в центре, слабо освещённом всего одним фонарём, неожиданно столкнулся с хлопцами, копошащимися у современной деревянной лавочки без спинки, окрашенной в сиреневый цвет. Двое что-то делали над скамейкой, третий вывернулся из-за кустов сзади и свистнул.

Двое разогнулись: одетые в серое, чёрное, красное, не то плащи, не то комбинезоны, не то пальто, все бородатые, с вязаными балаклавами на головах, – и Пахом увидел, что на лавочке лежит человек. Двое бородачей его обыскивали.

«Расслабился, чёрт тебя возьми»! – мелькнула осуждающая мысль. Решил, раз в глубинке России не стреляют, то можно и не опасаться угроз? Какого дьявола тебе захотелось погулять по парку? Напрочь мозги отключил?!

Он очнулся и сделал шаг вперёд.

– Вы что тут делаете?! А ну в стороны!

Это не произвело на парней никакого впечатления.

– Иди своей дорогой, ранетый! – с акцентом проговорил тот, что выглядел постарше. – А то всего перебинтуем!

Пахом хотел было отогнать обыскивателей от скамьи с лежащим на ней человеком и по взгляду третьего члена шайки вдруг сообразил, что сзади из кустов на него смотрит вооружённый бандит. Что он вооружён, можно было не сомневаться, организм давно научился распознавать реальность и конкретику угрозы и действовать в нужном темпе.

В обычном состоянии Пахом просто развернул бы приёмы самозащиты, отработанные сотнями тренировок и конфликтных ситуаций. То есть, получив подсказку подсознания, сошёл бы с вектора «враг – спина», крутанул бы волчок разворота, нанёс бы удар ногой тому, кто появился сзади, либо прыгнул бы к нему белкой, не давая возможности выстрелить. Но случилось непредвиденное.

Голову и всё тело пробила навылет судорога, больше всего напоминающая вдох нашатыря, и он оказался в паре десятков метров от скамьи и троих (нет, уже четверых) молодых бородачей, явно занимавшихся грабежом.

Так как произошло это в момент полной концентрации воли и сил организма, мозг работал со скоростью компьютера, на оценку ситуации потребовалось не больше десятых долей секунды, и Пахом сообразил, что с ним произошло одно из событий, которые снились ему в странных снах: какая-то сила перенесла его на полминуты назад, и он оказался недалеко от бандитов, которые до этого оглушили гуляющего по парку и обыскивали его карманы. В данный момент они ещё не видели нового посетителя сада, он до них ещё не дошёл. Двое шмонали лежащего, двое прятались в кустах по обе стороны аллеи. Если бы Пахом сразу отреагировал на свой «телепатический» прыжок, он, возможно, успел бы опередить бандитов ещё до того, как они напали на прохожего. Однако сообразить-то он сообразил, но чуть замешкался и подбежал к грабителям почти в тот же миг, что и в первый раз.

Мужчина в жёлтой курточке лежал, шевеля руками и ногами как раздавленный таракан, его обыскивали, один из сторожей виднелся за шеренгой кустарника, второго не было видно.

Его заметили.

Первый сторож свистнул, выскакивая на плиточную дорожку, его напарник мелькнул правее, в руке сверкнул ствол пистолета. Скакать зайцем, качая маятник, не хотелось, прострел «нашатыря» оставил в затылке боль, зато вспыхнувшая злость подсказала вариант действий. Пахом напрягся до красной пелены в глазах и получил ещё один всплеск «нашатыря», пробивший голову и обостривший все чувства. Миг обострения очистил нейросоматику, и капитан снова оказался в парке метрах в тридцати от грабителей. Анализировать случившееся было недосуг, в ушах свистнул ветерок, и он, добежав до беседки, первым делом настиг бородача, который баловался с пистолетом.

Прав был Юра, мимолётно подумал Пахом, говоря о разросшемся в Перми криминале. Ещё два года назад южане так свободно по городу не шарили, а уж о нападении на прогуливающихся по аллеям паркам жителей речь вовсе не шла. Вспомнился и сон, в котором на него напали мигранты, словно баба Ванга наколдовала, потому что парни в куртках-халатах, наверно, тоже были с южных границ Союза.

Не обращая внимания на усиливающуюся боль в голове, особенно в затылке, пробитом осколком бомбы, Пахом рванул вперёд, выбирая цель.

Первым он обезвредил бородача с пистолетом (старенький «Макаров» прошлого века, опасный во всех странах мира). Широколицый мужичок лет тридцати (таджик, судя по всем «южным» приметам) только ойкнул, получив удар по руке, и уже молча вонзился в ствол берёзки за мусорной тумбой.

Как раз в этот момент первый таджик «на стрёме» с испугом выскочил на дорожку, в руках нож, заметил, как его приятель кувыркнулся в кусты, и с криком «наших бьют!» метнулся прочь, вместо того чтобы помочь напарнику.

Двое щупачей как по команде отскочили от скамьи, ошеломлённые появлением противника, и Пахом с шумом кинулся к ним, крикнув:

– Стоять! Руки за голову!

Ни того ни другого они делать не стали, развернулись и помчались вслед за сторожами, топоча ботинками, как солдаты на плацу. Догонять их Пахом не стал.

– Ми вас рэзать будим! – донеслось с улицы.

Пахом приостановился, жалея, что не стал догонять бандитов, чтобы как следует навалять.

Подбежав к лежащему на скамье мужчине лет пятидесяти, на лбу которого виднелась ссадина, он помог ему подняться.

– Вы ранены?

– Долбанули чем-то по голове! – поморщился мужчина; у него были примечательные волосы, не седые, а пепельного цвета. Он пошарил по карманам, ничего не обнаружил, на глаза навернулись слёзы.

– Вот же гады, карты забрали… банковскую и медицинскую… как у себя дома…

– В том-то и дело, дружище, что у себя дома они так себя не ведут.

– Вижу, и вам досталось? – Мужчина кивнул на забинтованную голову Пахома.

– Это подарок с фронта, – улыбнулся капитан. – Давайте я проведу вас до дома.

– А провожать не надо, я тут всего в ста метрах живу, вышел покурить, дурак.

– Это ещё раз подтверждает мнение врачей, что курение вредит здоровью.

Улыбнувшись, незнакомец пожал ему руку и ушёл.

Пахом проводил его неназойливо до подъезда, держась в десяти шагах позади, никого подозрительного не заметил и вернулся в сад – пытаясь справиться с головной болью и обмозговать своё новое умение возвращаться назад в своё же тело, но на полминуты или на минуту назад.