Глория

Новый год обрушился на город сверкающей волной позолоченных орехов на новогодних елках, ароматом пирогов и глинтвейна, дружескими посиделками и предвкушением чуда.

Я сбивалась с ног в магазинчике артефактов, в который все-таки смогла войти без слез, и взялась за работу: всем хотелось подарить друзьям и родным что-нибудь такое, ну очень этакое, и я создавала новых обогревающих колобков, улучшенные очки для чтения, коробочки для косметики, ароматические шарики, подвески…

А Виктор сбивался с ног в «Золотом ветре»: все места в его ресторане были заняты, горожане с удовольствием ели столичные блюда в провинциальных объемах, и пару раз даже приезжали гурманы из соседних городков. Бургомистр завел привычку обедать в отдельном кабинете «Ветра» и иногда грозился рассчитать повара: раз уж в «Ветре» готовят так вкусно, то зачем ему кто-то еще?

Десятый том «Академии кухни» был полностью распродан еще на этапе предзаказа. Ректор Хотс помог с патентами для моих колобков, так что в плане денег мы теперь не знали проблем.

Бруно несколько раз писал мне с просьбой все-таки приехать в столицу и занять должность защитника королевской фамилии, но я вежливо отказывалась. За это время я обрела слишком много: семейное счастье, тепло домашнего очага, любимое дело, которое никто не вырывал у меня из рук. И меньше всего мне хотелось погружаться в столичные свары, а они обязательно будут. Я сделала свой выбор и не жалела о нем.

Под Новый год в «Ветре» было не протолкнуться. Мы с Виктором работали на кухне в четыре руки, и, начиняя куриные конверты творогом с зеленью и чесноком, он вдруг признался:

– Никогда не думал, что это так здорово – делать хорошее дело вместе.

Я улыбнулась. Это не была та любовь, о которой пишут в книгах. Искра, буря, безумие – это было не о нас. У нас были дом, забота друг о друге и дорога, по которой мы шли рядом.

– В болезни и здравии, в горе и радости, – ответила я. – Всегда.

Один из официантов заглянул на кухню.

– Госпожа Глория! Там к вам гости!

Я удивленно посмотрела на Виктора. Ко мне некому было приехать: мама с отцом не оставят гостиницу под Новый год, в самое горячее время.

Виктор отправил поднос с конвертиками в духовку, вытер руки и сказал:

– Пойдем посмотрим?

Когда мы вышли в зал, я на мгновение замерла, словно наткнулась на невидимую преграду. Мама и отец с искренним уважением рассматривали обстановку, Конрад-младший держался с солидным достоинством, таким трогательным у юноши, Магда и Маркус, похожие на заснеженных плюшевых медвежат в своих меховых шубках, с любопытством озирались по сторонам, жуя пряники. Гости «Золотого ветра» смотрели на мою семью с не меньшим любопытством. Еще бы! Гном и эльфийка всегда привлекали внимание, особенно тем, с какой нежностью держались за руки.

– Мама… – выдохнула я и бросилась к ним, чтобы обнять, прижаться, как в детстве, утонуть в этом обжигающем чувстве семьи и дома.

Мои родные, мои любимые были рядом со мной! Я обняла маму и отца, братья и сестра прильнули ко мне, и вот теперь-то все стало хорошо, по-настоящему хорошо!

– Вы приехали! – прошептала я, понимая, что сейчас разревусь. – Мам, но как же…

– Оставили гостиницу на Дархана и его ребят, они справятся, – ответил отец. – Просто подумали: Новый год, а вы тут без нас!

– И правда! – рассмеялась я.

Виктор обменялся рукопожатием с тестем, а со стороны бара показался прадедушка Конрад, одетый так, как одеваются для путешествий богатые гномы: дорогая шуба, пушистая шапка, золотые украшения на сапожках и поясе.

– Ну, праправнук, одобряю! – Он похлопал Виктора по руке, а потом крепко пожал ее. – Наливочка у тебя просто высший сорт, да и заведение приличное. В хорошие руки мы нашу девочку отдали, это точно.

Отец и мама смотрели на нас с Виктором, а я вспоминала. Каждый день перед Новым годом был сказочным, наполненным чудесами. Прадедушка Конрад мастерил для нас игрушки, а по вечерам родители рассказывали нам сказки – иногда веселые, а иногда и страшные. Детство было солнечным и теплым, снежным и счастливым, детство было настоящим. Оно ушло, но я навсегда запомнила самую простую истину: нет ничего важнее твоей семьи. Она будет твоей опорой до конца дней.

Виктор устроил всю компанию в отдельном кабинете. Домовые заверили его, что со всем справятся и у него есть час для обеда в семейном кругу.

Когда подали мясо на овощной подушке, отец попробовал, улыбнулся и, посмотрев на маму, произнес:

– Знаешь, дорогая, у нашего зятя руки растут из правильного места. Мяско-то по гномьему рецепту!

Мясо сегодня и правда было выше всяких похвал: запеченное на подушке из картофеля, моркови, лука и перца, оно не просто таяло во рту, оно было самим вкусом. Виктор довольно кивнул – я видела, что похвала его порадовала. Он молчал, да и не надо было говорить. Мы всегда ели молча: нам хватало взглядов и улыбок, которые были намного больше всех слов.

Моя семья была со мной. Мы сидели за накрытым столом, любили друг друга и были счастливы своей любовью. И я знала, что теперь это семья и Виктора тоже. Южное шипучее плеснуло в бокалы, и мы подняли их, чтобы пожелать счастливого и веселого Нового года.

– А сладкое будет? – спросила Магда.

– Будет, сестренка, – ответил Виктор. – Конечно, будет. Сегодня у нас самый вкусный пирог в мире!