Tim Curran, "Santa's Bloody Terror", 2023

В канун Рождества Санта был мертв. Он лежал на плите в морге братьев Костелло. Он не выпал из саней и не попал под оленя. Нет, конец Санты был простым дорожным происшествием. Полупьяный, захмелевший от пятидолларовой бутылки домашнего пива, он пересекал перекресток улиц Прескотт и Харнесс в метель, когда его обогнал Dodge Charger 73-го года, которым управлял некто Лаверн Киблер. Модель 73-го года была настоящим дорожным монстром — большой блок 383 Magnum с портированными головками, камерой сжатия и подъемниками, воздухозаборником Edelbrock и четырехстволкой Holley — настоящий рычащий, плотоядный, отнимающий жизнь уличный хищник. Он искал кровавую жертву и нашел ее в виде одного очень пьяного Санта-Клауса на углу Прескотт и Харнесс.

Конечно, полиция ничего об этом не знала. Шторм был сильный, поэтому они потратили на криминалистов около десяти минут. Все, что они знали наверняка, — это то, что Санта (он же Ларри Грубб, он же Ларри Пышный) получил сильный удар и был отброшен на некоторое расстояние, а его голова ударилась о бордюр, где раскололась, как особенно липкая и семечковая тыква.

К Ларри не испытывали особого сочувствия, потому что он проходил по всем статьям — от бродяжничества до мелких краж — и регулярно выходил из запоя по решению суда, чтобы снова и снова выходить на улицы с ужасной жаждой.

Так что Санта был бомжом и пьяницей, и копам от него не было никакого проку. Им и в голову не приходило, что у него могла быть очень веская причина для пьянства, что в его прошлом было что-то по-настоящему ужасное, что старина Ларри все время пытался смыть алкоголем.

А все потому, что они не знали, что в 1969 году он служил в Индокитае, пробираясь через Хэппи-Вэлли, провинция Куанг-Тин, в составе 1/7 морской пехоты. В маленьком местечке под названием Кхам Дук он увидел женщин и детей, которых вьетнамская народная армия насадила на бамбуковые колья. Они были зелеными, раздутыми и облепленными мухами. Ларри никогда не забудет, как их снимали с этих кольев — словно влажные фрукты с шампуров. Он также никогда не забудет, что, когда они вышли из джунглей в Кхам Дук, беспородная собака грызла лицо младенца. Он убил собаку, и до конца жизни любая бродячая шавка, перебегавшая ему дорогу, получала хорошую быструю взбучку.

Если вышеупомянутые воспоминания не были достаточно плохими, бедный старый Ларри также имел несчастье во время войны быть случайно опрысканным экспериментальным биоагентом, N13/226x. "Счастливчик Джек", как его еще называли, вызывал сильное слабоумие во вражеских деревнях, где его распыляли. Ларри подхватил его из вторых рук, так что от него мало что осталось, кроме гриппоподобных симптомов на три дня. Но N13/226x, мутационный штамм вируса, перекочевал в его геном, где пролежал в спящем состоянии сорок с лишним лет.

То, что произошло потом, было случайным, невероятным, статистически неправдоподобным событием. Биологический агент, известный как N13/226x, был активирован особой углеводной цепочкой, созданной грибковыми спорами в домашней заварке, которую он глотал (которые сами были дозированы экспериментальным гормоном роста, содержащимся в яичном коктейле, который он пил тем утром). Это привело N13/226x в состояние биологической перегрузки, он мутировал каждый час, пока буквально не превратился в новую форму жизни. Затем, когда он лежал под полиэтиленовой пленкой в "Костелло Бразерс", из-за сильного снегопада обрушилась часть крыши, и прямо на его застывшую фигуру упала линия 110 Вольт под напряжением. То, что было в нем, оказалось не только наэлектризованным, но и под напряжением.

Вероятность того, что все сложится так, как сложилось в ту ночь, была просто фантастической. У Ларри было бы больше шансов выиграть в лотерею, подвергнуться нападению акулы и получить удар молнии в один и тот же день.

Но это произошло.

Примерно в 18:50 труп Ларри Грабба начал спазматически извиваться и подергиваться, его охватила странная синтетическая жизнь. Затем, сразу после семи, Санта-Клаус открыл свои зловещие желтые глаза.

* * *

К 19:30 вьюга в канун Рождества все еще наступала на пятки — ветер завывал, валил снег, ртутный столбик опускался до однозначных цифр. Бобби Пердью чувствовал холод даже в гараже Cloverland Radiator. Он пробирал его до глубины души, как январский мороз. В общем, это был чертовски трудный день. Три термостата, два радиатора, заново отлакированных, и особенно проблемный бензобак на GMC Sierra, припаянный, отлакированный и приваренный.

Бобби устал.

Он был не в настроении для веселых дел. Канун Рождества вывел его из себя, потому что он ненавидел праздники. Он ненавидел все эти траты, фиглярское хорошее настроение, тошнотворные песни, а особенно ненавидел родственников, которые заявлялись, чтобы поесть и выпить на халяву. Он знал, что когда вернется домой, там будет полный дом гостей, и это заставляло его скрежетать зубами и ругаться себе под нос.

Намыливая руки GOJO в ванной, он бросил взгляд на девчачий календарь, висевший на стене. Декабрь. Брюнетка с большими темными глазами улыбалась ему, ее задница и грудь выпирали из обтягивающей юбки Санты. Он отвернулся, потому что подумал о Сьюзен, своей жене. Она проводила большинство дней в постели, смотрела телевизор и играла в Candy Crush, увеличивая свою задницу фастфудом.

В общем, Бобби не был счастливым человеком, и он действительно чувствовал это в это время года. Все плохие решения и упущенные возможности, которые составляют неправильную жизнь.

Поэтому, когда он услышал, что кто-то стучит в заднюю дверь, он был полностью готов впасть в ярость. Господи Иисусе, клиенты были клиентами, но он занимался этим весь чертов день. Неужели они этого не понимают? Он знал, что должен сохранять спокойствие. Он приходил туда и говорил: "Извините, мы закрыты. Будем открыты ровно в восемь, послезавтра". Это был разумный и политичный поступок.

Дверь продолжала дребезжать, и Бобби стиснул зубы, ругаясь под нос. Он смыл с рук жир GOJO и вытер их насухо. К тому времени дверь уже не просто дребезжала, а билась с огромной силой. Кто-то пинал ее, бил плечом.

Какого черта?

Бобби направился туда, уже не просто раздраженный или немного взбешенный, а совершенно разъяренный. Когда он был уже в десяти футах от дома, дверь буквально слетела с петель, и Бобби увидел, как в гараж вошла огромная громадная фигура. Он схватил со скамейки шестифунтовый комбинированный гаечный ключ и встретился взглядом со своим противником. Он ожидал многого, но не этого. Не человека в красном костюме. Не гребаного Санта-Клауса.

Вот только… когда фигура шагнула вперед, он увидел, что это Санта только по названию. На нем были блестящие черные сапоги и отороченный мехом красный костюм, но дальше все было просто кошмарно. Рост Санты превышал шесть футов, лицо было в ямах и швах, седина переходила в зелень. Зазубренная темно-красная трещина рассекала его макушку, словно по ней ударили топором, и шла по лбу, рассекая нос. Его глаза, серозные и блестящие, были похожи на два нагноившихся желтых фурункула. Мокрый рот открывался и закрывался, выделяя какую-то тонкую розовую слизь, которая пузырилась по его белой бороде.

Вот что увидел Бобби.

Затем он взмахнул гаечным ключом. Удар пришелся по Санте, и тут же Санта схватил его. Бобби услышал, как позвонки на его шее хрустнули, словно сухие ветки, а затем все, что было ниже адамова яблока, ослабло и стало дряблым. Он подумал, что, возможно, закричал от ужаса и боли, но не мог быть уверен. Он ощущал движение, когда Санта снова и снова бил его о скамейку и ящики с инструментами, и красные капли забрызгивали окна. Его кости были раздроблены. Его органы болтались под кожей, как пудинг в полиэтиленовом пакете.

Затем Санта схватил его за лодыжки и с силой, которой никогда не обладал Ларри Грабб, разорвал бедного Бобби Пердью прямо пополам, как бумажную неваляшку.

Бобби почти ничего не почувствовал.

Хотя, когда его сознание померкло, ему показалось, что он услышал какой-то жующий и чавкающий звук.

Он думал, что хуже, чем рождественские родственники, которые едят его еду и пьют его выпивку, быть не может, но он ошибался.

* * *

Рой Ки давно пришел к выводу, что его жизнь, по сути, трагедия, в которую вкраплены яркие эпизоды унижений и неудач с редкими, мимолетными приступами хорошего настроения, чтобы развеять тоску ежедневных страданий. Его бывшая жена утверждала, что он циник по натуре, но он предпочитал считать себя реалистом. Как только вы смирились с тем, что вам никогда не подняться на вершину той кучи дерьма, которая была вам уготована, что вас действительно постепенно засасывает в серую выгребную яму забвения, жить стало намного легче. Вы не злились и не расстраивались, и уж точно не переживали по мелочам.

Это было своего рода ежедневной аффирмацией для него. Он просыпался, недовольно вздыхал, принимал мусор дня и говорил себе: "Бог меня ненавидит, судьба меня выхолостила, судьба любит пинать меня под зад, а фортуна смеется надо мной сразу после того, как ударит меня по лицу, когда я осмеливаюсь надеяться".

Его бывшая ушла от него (по ее словам), потому что не могла жить с человеком, который каждый день просыпается в ожидании самого худшего. Он сказал, что все к лучшему, потому что она была назойливой Поллианной, чья тесная головка была забита радугой, кроликами и розовым праздничным тортом. Она всегда помогала людям, которые никогда не помогли бы ей, и всегда пыталась спасти то, что нельзя было спасти в ярком, суровом свете реального мира.

Рой только что закончил разгрузку двух грузовиков на заднем дворе аптеки Dun-Rite. Когда он вошел в магазин, уже предвкушая празднование сочельника — замороженную пиццу, немного MMA и пораньше лечь спать, чтобы не сунуть в рот пистолет, — он увидел старушку Венди Уоддл-Ду, направляющуюся прямо к нему, словно акула, почуявшая кровь.

Венди была помощником менеджера, тошнотворно жизнерадостной и ходила, как пингвин, не шевеля руками. Не то чтобы она не была привлекательной со своими длинными черными косами и оливковой кожей, но тигры тоже бывают красивыми.

Вот дерьмо, подумал он. Господи, вот и она.

Он застыл на месте, понимая, что выхода нет, его мозг превратился в теплый пудинг от бессмысленных запрограммированных рождественских песен, которые звучали в Dun-Rite двадцать четыре часа в сутки во время праздников (корпоративный режим). В этот конкретный момент Бинг Кросби пел " Mele Kalikimaka", особенно мерзкую музыкальную блевотину.

К тому времени как Венди добралась до него, она уже напевала и сверкала победной улыбкой с идеальными белыми зубами.

— Ты должен любить Бинга, а, Рой?

Рой лишь саркастически усмехнулся. Конечно, старый добрый отец Бинг. Ходили слухи, что сам мистер Кристмас был жестоким, диктаторским хулиганом, который физически и психологически издевался над своими детьми, чудовищным воспитателем, который орудовал кожаным ремнем.

— Он мой любимый лицемер, — сказал Рой. — После членов Верховного суда.

Венди посмотрела на него, но, похоже, ничего не поняла. Вместо этого она вздохнула и сказала:

— У меня проблема.

— Держу пари, ты говоришь это каждый день, когда просыпаешься.

И снова замешательство.

— Мы открыты до девяти, как ты знаешь, Рой. Проблема в том, что Джордж подхватил какой-то вирус. Ему пришлось уйти.

Джордж — это Джордж Дилейни. Он управлял фотоприлавком, пополнял запасы на полках, иногда мыл полы. Рой этого не понимал. Значит, она хотела, чтобы он убирался или что-то в этом роде? И тут, к своему ужасу, он увидел пустой трон Санты с высокой спинкой возле отдела игрушек. Он был аляповато отделан лентами, колокольчиками и гирляндами. По обе стороны от него стояла пластиковая вечнозеленая ель, мерцающая огнями, из которой вываливались огромные подарки, завернутые в праздничную золотую и красную фольгу.

Господи, только не это.

— Ты сошел с ума, — сказал Рой. — Я ненавижу гребаное Рождество, и ты это знаешь.

— Рой! Клиенты!

— Да, да. Найди кого-нибудь другого. Я этим не занимаюсь. Я ненавижу детей. Я презираю лицемерие Рождества. От меня воняет, как от пепельницы. И я не собираюсь терпеть, чтобы на меня мочилось какое-то маленькое дерьмо.

Венди, вся в ухмылках, подхватила его под локоть и оттащила в сторону.

— Это всего на пару часов, Рой. Давай! Дополнительная плата! Все, что захочешь… ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста… — она подмигнула ему. — Я сделаю так, что ты не пожалеешь.

При этих словах она потерлась о его руку своими, как известно, пышными сиськами. Что, как ему казалось, показывало, насколько далеко может зайти помощник менеджера Dun-Rite, чтобы сотрудники и клиенты были довольны. Это было похоже на гарантийный знак аптеки Dun-Rite.

Рой выдернул руку из зоны досягаемости сосков.

— Венди! Клиенты!

— Черт возьми, Рой, я серьезно, — прошипела она ему на ухо. — Если у меня не будет Санты, то все пойдет наперекосяк. Фила здесь нет. Я за все отвечаю, — от отчаяния она вспотела. — Мне не нужно, чтобы это было в моем послужном списке! Я хочу выбраться отсюда и работать в главном офисе, где крутятся настоящие деньги. Но этого не случится, если я… облажаюсь. Если мне придется отсосать у тебя, чтобы ты сел в этот красный костюм и в это кресло, то я, черт возьми, так и сделаю.

Рой не знал, что на это ответить. Бывают слепые амбиции, а бывают безрассудные амбиции.

— Ладно, ладно. Встретимся на складе через десять минут. Возьми с собой гигиеническую помаду.

— Рой, пожалуйста!

— Венди…

— О, Рой, если бы ты только знал, как мне это нужно.

— Ладно, ладно. Где этот вонючий костюм?

Венди обняла его и поцеловала в щеку. Это было не совсем то, что она обещала, но сойдет. Ворча, он последовал за ней в кабинет, где смог переодеться.

* * *

Санта снова вышел в бурю.

Он стоял в ней, тяжело дыша, но не от напряжения, а от восхитительной полноты жизненных сил, которой он никогда не знал, будучи Ларри Граббом. Он уже не помнил, как был Ларри. На самом деле он вообще мало что помнил. Им двигали инстинктивные голод и желание. Отказ от них приносил жгучую боль. Удовлетворение их — огромное удовольствие.

Он вышел в метель, никого не встретив. Его мутантная физиология уже переварила ту пищу, которую он приготовил из Бобби Пердью. Но этого было недостаточно. Он хотел большего. Оно требовало большего.

И Санта двинулся по улице, потом по тротуару, голод внутри него словно раскаленными иглами пронзал живот. Откуда-то из бури он услышал какое-то звяканье. По мере того как он прослеживал его источник, он превратился в звук звонящего колокольчика. Он не мог вспомнить, как он называется, но звук был знакомым, и он знал, что звон означает еду.

Он двинулся вперед, топая негнущимися франкенштейновскими ногами, вытянув перед собой руки, словно в любой момент мог схватить еду, которой так отчаянно желал. Руки были огромными серыми рукавицами, раздвоенными, с костяшками пальцев. Они заканчивались черными зазубренными когтями. Они предназначались для дела, и только для дела.

Звон был все ближе, все ближе.

Санта вышел из бури, его челюсти открывались и закрывались, как у голодной форели, ищущей дрейфующего червяка. На углу улицы он увидел круглого человечка, который звонил в колокольчик. Рядом с ним на треноге стоял красный чайник. Эти образы запустили полувоспоминания в измученный мозг Санты. Как и красный костюм и белая борода мужчины. Это что-то значило, но Санта не мог понять, что именно.

Прищурившись, звонарь на углу улицы уловил взгляд Санты, приближающегося к нему.

— Эй, малыш, этот угол занят, — сказал он со смехом. И тут он действительно увидел то, что когда-то было Ларри Граббом. Он закричал. Он не мог сдержаться. Крик вырвался из него, когда он споткнулся о собственные ноги, и его черные ботинки заскользили по заснеженной дорожке.

Слишком поздно.

Санта поймал его.

Один взмах его когтей — и звонарь ослеп. Его глаза вырвались из глазниц и ударились о матовое стекло витрины аптеки Dun-Rite позади него. Один из них соскользнул вниз по стеклу, как очень мягкий и сочный град, а второй застыл на месте, глядя на творящееся зверство. Истекая кровью, полубезумный от ужаса и агонии, звонарь стоял на коленях в снегу, взывая о помощи и пытаясь выбраться.

У Санты были другие идеи.

Еще один удар когтями, и скальп звонаря был содран с таким звуком, словно дерн вырвали из черной земли. Из серого, изрезанного костями кулака Санты свисало нечто похожее на плохонький и окровавленный галстук. Звонарь кричал, по его лицу расплывалась кровавая паутина. Его скальп напоминал сырой гамбургер. Но Санте этого было мало. Со злобным рычанием его когти вспороли горло звонаря и вырвали гортань. При этом ему перерезало сонную артерию, а снег вокруг него быстро окрасился в красный цвет.

Люди, конечно же, собрались у окон Dun-Rite. А как же иначе? Это было первоклассное зрелище. Несколько человек неловко ухмылялись, словно это была некая дурацкая сценка, разыгранная для их блага. Может быть, какая-то больная шутка, зашедшая слишком далеко. Но когда звонарь закричал, и его кровь забрызгала окно, как снег, они поняли, что что-то не так.

Они запаниковали.

Они закричали.

Они звонили в 911.

* * *

Крик пронесся через весь Dun-Rite, как сирена воздушной тревоги. Он доносился снаружи и изнутри с пронзительной, нервирующей громкостью, которая выводила покупателей из проходов с игрушками и коробками конфет, косметикой и блендерами, а также подарочными корзинами. Никто не осмеливался бросить свои подарки в последнюю минуту, когда Рождество смотрело им в лицо. Все хотели знать, что, черт возьми, происходит.

На шум из подсобки вышел Рой Ки в костюме Санта-Клауса, за ним по пятам следовала Венди. Крики все еще продолжались, наряду с множеством воплей и испуганных возгласов. Казалось, что все сосредоточилось у входа в магазин.

— Что происходит? — спросила женщина с двенадцатью упаковками Black Label в каждой руке.

Парень с кучей оберточной бумаги спрашивал:

— Кто-нибудь ранен?

Пожилая дама, на которой была надета шапочка JEEZUS PLEEZUZ, а в руках у нее были не одна, а две такие же, как на телевидении, ловушки для собачьих какашек, спросила:

— Пожар? Здесь все горит?

— Нет, нет. Что-то происходит снаружи, — обратилась Венди ко всем. — Не о чем беспокоиться. Полиция уже едет. Пожалуйста, возвращайтесь к покупкам.

И тратьте деньги, подумал Рой. Много-много денег, потому что именно в этом и заключается смысл Рождества.

К тому времени Венди была переведена в автоматический режим с помощью модификации своего корпоративного поведения. Она двигалась так, как велит Dun-Rite, и говорила соответствующие Dun-Rite вещи, которым ее научили на тренингах для менеджеров.

Когда Рой поднялся туда, чувствуя себя совершенно нелепо в роли Святого Ника в красном костюме, черных ботинках и шапочке-чулке, возле касс стояла женщина с Венди и жестикулировала в сторону стеклянных витрин, увешанных рождественскими объявлениями. На ней была зеленая эльфийская шляпа со звенящим колокольчиком на макушке, ее глаза были широко раскрыты и потрясены.

— Это происходит прямо там! — кричала она. — Прямо перед магазином! Санту из Армии спасения разрывают на части! Что-то схватило его! Что-то похожее на другого Санту, и оно разрывает его на куски!

К тому времени Венди, конечно, потеряла связь со своим обучением в Dun-Rite, потому что то, что говорила эта женщина, было просто нелепо и определенно не входило в книгу Dun-Rite — Санту разрывает на части другой Санта? Нет, сэр, ни за что. Библия Dun-Rite допускала экстремальные ситуации, например, когда клиенты писали граффити на стенах туалета собственными фекалиями, или как поступать с развязными парочками, занимающимися блудом в кабинке для вакцинации, но не это.

Она оглянулась на Роя в поисках помощи. Он пожал плечами. Ему очень хотелось дать ей положительное подкрепление, как это было в школе послушания Дан-Райта, но, к сожалению, дерьмо действительно и наверняка попало в вентилятор.

Группа покупателей сгрудилась вокруг Венди и женщины в эльфийской шляпе, прижимаясь к ним все теснее, словно ведьмы в старом фильме, выбирающие жертву для костра. Они засыпали обеих вопросами, но не решались присоединиться к смелым зрителям, прижавшимся к окнам.

Они хотели получить ответы, но не настолько.

Казалось, они раздавят и Венди, и эльфийку в постоянно сжимающихся питоноподобных спиралях своих тел, но тут они увидели Роя, шагающего в их сторону, — милый Иисус, еще один Санта, еще один из безумной стаи холи-джолли. Они тут же разбежались.

Рой направился к витрине, чуть не сбив с нее витрину с диетической пепси, и снова люди убрались с его пути, позволив ему как следует рассмотреть то, что происходило перед магазином в этот самый веселый из праздников.

— Что нам делать? — спросил его мужчина, словно костюм означал, что он состоит в том же союзе, что и сумасшедшие Санты на улице.

Затем кто-то сказал:

— Леди! Вам нельзя туда выходить!

— Черт возьми, я не могу, — сказала пожилая женщина с охапкой пакетов. — Вы все спятили.

Рой увидел происходящее на улице и вслепую схватился за женщину, но она была слишком далеко.

— Кто-нибудь, остановите ее! — крикнул он.

Но никто не осмелился.

В этот момент они меньше всего хотели оказаться рядом с дверью. Венди выглядела потрясенной. Она еще не видела, что происходит снаружи, но и того, что она видела, было достаточно, чтобы понять: отпускать старушек на верную смерть — определенно не в правилах Dun-Rite.

* * *

Решительная, вздорная старуха Марджи Магнуссен прошла через раздвижные стеклянные двери Dun-Rite, радуясь, что внутри от нее избавились. Подобные действия — Санта убивает других Сант — были неприемлемы. Подобные шутки были не по вкусу именно сегодня, и она собиралась пойти на корпоратив. В наше время, когда нужно было что-то сделать, всегда лучше обращаться в корпорацию. Марджи была в этом опытной мастерицей. Она уже обращалась в McDonald’s, Walmart, Krispy Kreme и IHOP, обрушивая ад на обиженных сотрудников.

Она планировала сделать это и на этот раз, уже составляя в голове сценарий резкого письма, которое она отправит в главный офис Dun-Rite…а потом она вышла на улицу и увидела то, что заставило остальных замолчать.

Она увидела, как звонаря разделывают на части, как копченый окорок, и роняют на снег его красивые пакеты, обернутые фольгой. Ее рот открылся, и она закричала. Потом ей в лоб врезалась окровавленная бедренная кость, и она замерла, свернувшись калачиком в сугробе.

Возможно, Санта-Клаус и не отказался бы от нее, но тут вмешалась судьба в виде полицейского автомобиля, который затормозил и выскочил на обочину. Из него выскочил Расс Доббс, десятилетний ветеран полиции. Он часто хвастался, что больше дерьма, чем он, видел только унитаз. Но это было что-то новенькое. Это был день, когда они переписали книгу.

Когда он достал свое оружие, голубой стальной Glock 9mm, Санта стоял и грыз одну из рук звонаря, как куриное крылышко.

— Брось… брось это! — приказал Расс, не зная, что еще сказать.

Санта, казалось, не понимал.

Он стоял, продолжая грызть, отрывая длинные красные полоски мяса и засасывая их в рот. Боже, он был ужасен, абсолютный ужас. Его костюм был грязным, окровавленным и потрепанным, белая борода розовела от крови и выделений, в ней влажно блестели жир и костный мозг. Но его лицо… словно рассеченная серо-зеленая кожа, два тусклых, водянистых глаза, выпученные из глазниц цвета сырого мяса. Казалось, что его голову кто-то распилил поперечной пилой: неровная расщелина прямо по носу была заполнена не кровью, а пурпурным, синюшным подобием ткани.

Санта ухмылялся, его потрескавшиеся губы оттягивались от резиновых, покрытых крапинками десен, из которых прорастала пара острых, как рыбьи кости, зубов.

— БРОСЬ ЭТО! — закричал Расс, когда все внутри него, казалось, сжалось и сползло в живот. — Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ БРОСИТЬ ЭТО!

Санта надвигался на него.

Он отбросил руку звонаря и потянулся к Рассу. Расс выстрелил. В тот момент он даже не мог с уверенностью сказать, хотел ли он стрелять или нет. Может быть, он нажал на спусковой крючок на нервной почве. Неважно, первый патрон пробил дыру в левом плече Санты, обдав кирпичный фасад Dun-Rite брызгами крови. Второй патрон пролетел мимо, а вот третий, угодил Санте прямо в левый глаз, раздробив его, как перезрелую виноградину. Удар с такого близкого расстояния был разрушительным. Пуля разнесла не только глаз, но и орбитальную кость, в которой он находился, вылетев из головы Санты в виде брызг серого вещества и осколков черепа.

К этому моменту Расс уже мало в чем был уверен, но в одном он был уверен точно — Санта должен был упасть. Это был убойный выстрел. От такого не уйдешь. Однако Санта стоял, громко дыша, с каким-то хрипом, и в его оставшемся добром глазу отражалась злая ярость.

Санта надвинулся, и Расс выстрелил.

Это принесло ему мало пользы. Он продырявил Санту, но не более того. В следующее мгновение когти Санты распороли его руку с пистолетом, не только распороли, но и оторвали четыре пальца, которые упали в снег вместе с "Глоком".

И тогда Санта схватил его.

Расс боролся, но это было безнадежно. Санта был яростным зверем, обладающим невероятной силой. Он схватил Расса и снова и снова впечатывал его в машину, выбивая из него все силы и ломая несколько костей. Рыча, оскалившись и клацая зубами, Санта отскочил лицом от капота маштны. Восемь или десять зубов разлетелись, как игральные кости.

Расс, к тому времени превратившийся в пурпурно-синий мешок с ушибами и размозженными костями, хромал, был вялым и неряшливым… Санта обхватил его за талию и впечатал головой в лобовое стекло. Расс болтался там, удерживаемый паутиной стекла, и жалобно дрыгал ногами. Кровь и капли мозгов упали на сиденье рядом с рождественским подарком, который Расс купил для жены тем утром.

Она откроет его, но только через много дней после его похорон.

Санта скрылся в буре и исчез. К этому моменту в Dun-Rite уже не было ни одного покупателя. Праздник оказался для них слишком тяжелым.

* * *

В канун Рождества, конечно же, на улице было много Санта-Клаусов. Даже бушующая метель не смогла их остановить. Особенно такие Санты, как Билли Рорк, у которого была своя миссия. Билли был поющим Сантой. Получивший консерваторское образование тенор, он объезжал города, доставляя подарки и песни обездоленным слоям населения, которые работали в праздники.

Он остановил свой внедорожник на площади, где Ларри Грабб только что расправился со звонарем. Он проверил свой список. Дженни Тенуда. Магазин Bath & Body Works. Это была его следующая цель.

Осторожно положив ее подарок на сиденье рядом с собой, он осмотрел голубую фольгу на предмет разрывов, убедился, что декоративная атласная лента и золотой бант идеально распушены. Когда ты Санта-Клаус, презентация — это все. Он сунул подарок в сумку.

Хорошо.

Билли медленно перешел улицу по снегу. Не хотелось бы попасть под машину в этот день. Он добрался до тротуара и на мгновение подумал, что слышит вдалеке жуткий вой, но отбросил эту мысль. Из-за шума ветра и динамиков на фасадах магазинов, играющих рождественские гимны, трудно было сказать, что именно он услышал.

Магазин Bath & Body Works находился примерно в полуквартале отсюда. Санта никогда не останавливался перед местом назначения. Это было бы неправильно, если бы люди видели, как он выходит из джипа "Вранглер". Нет, Санта появлялся таинственным образом из бури, веселый и бородатый, с покрасневшими от холода щеками и мешком через одно плечо.

Презентация, презентация.

Он направился туда, остановившись и пожелав счастливого Рождества нескольким людям, выходящим из магазина декоративно-прикладного искусства Michaels. В витринах магазина Bath & Body Works мерцали огни. В воздухе кружились снежинки. Играла Carol of the Bells. О, это было прекрасно.

Билли, полностью перевоплотившийся в Санту, сделал шаг, приготовив голос.

— О! — сказала женщина.

Он столкнулся с ней. Молодая женщина в меховой куртке. Она толкала коляску с ребенком, зарытым где-то в ее недрах под горой мягких пушистых одеял.

— Это Санта! — сказала она, улыбаясь, несмотря на непогоду. В ее глазах на мгновение показалось, что она действительно в это верит. Она развернула младенца в голубом снежном костюме.

— О, смотри, Ной! Это Санта! Санта здесь!

Билли разразился прекрасно смоделированным смехом, от которого, как он был уверен, у женщины на глазах выступили слезы (если только это не был просто пронизывающий ветер). — Счастливого Рождества! — проревел он. — Веселого, веселого Рождества!

Ему нравилось играть эту роль, включать громкость на десять и дарить людям именно то, что дети внутри них ожидали от старого веселого эльфа. Он редко разочаровывал. Эти случайные встречи с обожающей его публикой были его хлебом насущным; они бодрили его и заряжали его вялое настроение.

К сожалению, сегодня, в это место и время, он пришел не один.

Когда Билли увидел громадную, ужасную фигуру, появившуюся из бури, он сразу же подумал: это шутка, должно быть, глупая чертова шутка. Но если это и так, то шутка была крайне неудачной, потому что этот гигантский, потрепанный Санта не только выглядел как нечто из братской могилы, но и пах так же.

Молодая женщина, так радовавшаяся всего мгновение назад, вскрикнула при виде нового Санты. Она успела покачать головой в недоумении, как он схватил ее, поднял и четыре или пять раз подряд ударил о кирпичный фасад Bath & Body Works, пока ее кости не раздробились, а изо рта не вывалился желудок. Ребенок беззвучно застонал, и Санта поднял мать, встряхнул ее, и кровь брызнула на коляску. Она издала булькающий звук, как миска, полная желе.

Наблюдая за Сантой одним шаровидным глазом, желтым от гноя, он начал ее есть. Билли повернулся, переходя на бег, а затем заскользил к остановке, падая на задницу. Ребенок! Ты не можешь оставить ребенка! Санта-монстр удалился на пять футов в бурю, оставив ему самое узкое окно, в котором можно было спасти плачущего кроху.

Он бросился туда, ухватился за малыша и вытащил его на свободу. Вот так. Он держит его. К тому моменту, когда эта мысль запечатлелась в его мозгу, он уже мчался галопом. Он направился к первой попавшейся освещенной витрине магазина GameStop. Дверь зазвенела, когда он вошел в нее, шапка отсутствовала, а борода болталась на одной лямке. Хотя запрограммированные рождественские гимны продолжали играть, все остальное, казалось, внезапно остановилось. Сотрудники уставились на него. Покупатели застыли в проходах. Что это, черт возьми, было? Что это за сумасшедший Санта и визжащий ребенок?

— Полиция! — воскликнул Билли. — Вызывайте полицию! Здесь произошло нападение!

И к тому времени никто уже не сомневался в этом, потому что отчетливо видел нападавшего — еще одного Санту, прижавшегося к окнам напротив. Он был огромным и грязным, оставляя кровавые пятна на стекле, гротескным и развратным чудовищем с оскаленными зубами, торчащими из розовых губчатых десен, и серо-зеленым перекошенным лицом, которое, казалось, раскололось, чтобы показать еще одно лицо… и это лицо было еще ужаснее, чем первое.

Билли, прижимая к себе испуганного, рыдающего младенца в перепачканном соплями красном костюме, почувствовал, как сжимаются его кишки.

Санта следовал за ним.

Санта пришел за ребенком.

Когда несколько покупателей закричали еще громче, чем младенец, Санта из ада перестал довольствоваться тем, что наблюдал за своей сочной добычей из-за стекла. Он прошел прямо сквозь дверь, сорвав ее с петель взрывом осколков. Покупатели отталкивали друг друга с дороги, спотыкаясь и оступаясь, сбивая витрины и друг друга.

Санта стоял, дыша с хрипотцой, из его огромного ухмыляющегося рта, который, казалось, открывался все шире и шире, как траншея, десны выдвигались все дальше и дальше, длинные зубы, похожие на шипы, злобно торчали.

Когда из динамиков зазвучала песня "God Rest Ye Merry Gentlemen", один доблестный работник — молодой человек, не отличавшийся здравым смыслом, — зарядил Санту огнетушителем, сделав ему укол CO2, который отбелил выпуклую, рваную, забрызганную кровью переднюю часть его костюма, но больше ничего не сделал. Один взмах руки Санты — и сотрудник без лица оказался на полу с криками.

К тому времени все уже боролись за место в задней части магазина, а Санта все приближался, отбрасывая полки с играми и дисками Blu-ray. Билли пытался протиснуться мимо остальных, надеясь, что они помогут ему создать защитную баррикаду для ребенка от монстра до приезда полиции.

Не повезло.

Ни одна душа не хотела помочь ему, и многие подталкивали его обратно прямо на путь разъяренного зверя. Словно смущаясь истинного лица человечества в кризисной ситуации, несколько мужчин и одна женщина вышли вперед. Они были готовы к бою. Один держал в руках металлическую полку, другой — метлу. У остальных не было ничего, кроме рук и зубов.

Санта с убийственным рвением бросился вперед, абсолютно фанатично желая пролить кровь и забрать жизни. Из горла хлестали красные струи, конечности отрывались, как вареные куриные ножки, тела были растерзаны, а черепа разлетались на куски под когтями и кулаками зверя.

Билли успел открыть заднюю дверь, пока Санта пробирался к нему через море человеческой крови. Запихнув ребенка в пальто, он выскочил в короткий коридор, который вел к складу и переулку за ним.

Он бы тоже успел, если бы Санта не размозжил ему голову одним ударом. Опустившись на пол, он наблюдал, как пищащего младенца в голубом снежном костюме засасывает в огромную жующую пасть Санты. Умирая, Билли отчетливо слышал, как кости маленького Ноя хрустят, словно соленые крендельки.

* * *

В магазине Dun-Rite царили столпотворение, ужас и всеобщее смятение. Хорошо, что Рою и Венди (с помощью нескольких человек) удалось вернуть старушку в магазин. Полиция была уже в пути, как и скорая помощь. Это было уже кое-что. А в эту страшную ночь это было все.

Большинство покупателей, увидев у входа останки Расса Доббса, либо сбежали в бурю, либо потеряли свой обед, а потом сбежали. Не то чтобы их можно было винить. Венди, конечно, сообщила им, что полиция захочет с ними поговорить, что их гражданский долг — быть доступными и т. д. и т. п., но они проигнорировали ее и пошли своей дорогой. Она не видела смысла информировать их об официальной политике Dun-Rite в отношении преступной деятельности.

К этому моменту — примерно в то время, когда Санта преследовал детское мясо в GameStop — Рой снял свой костюм Санты, потому что после всего произошедшего в нем было некомфортно не только другим, но и ему самому.

— Что теперь? — спросила он Венди. — Что теперь?

Она лишь покачала головой. Как человек, она была потрясена тем, что произошло перед магазином, но как верный сотрудник Dun-Rite, который лизал серьезные задницы и сосал много жирных хуёв в надежде продвинуться в верхние эшелоны теневого корпоративного мира многонациональной аптеки, она не могла поверить, что подобное произошло в первый раз, когда ее оставили за старшую.

Это была совершенно ужасная мысль, и она знала это. Это была одна из тех мыслей, которые крутятся в голове после серьезной травмы и которые никогда, никогда не признаешь вслух.

— Я не знаю, Рой. Я правда не знаю.

У Роя возникло искушение сказать что-нибудь умное о том, что она никогда не получит свой бонус по итогам сезона от парней из подсобки, но он знал, что в данных обстоятельствах сарказм был неуместен.

Семь или восемь покупателей все еще бродили по магазину с ошарашенными и остекленевшими глазами, словно не могли понять, как выбраться из магазина и куда идти, если и когда это произойдет.

Было что-то очень американское в том, что такой религиозный праздник, как Рождество, присваивается и эксплуатируется жадными корпорациями и владельцами малого бизнеса. Вы привыкли ожидать таких вещей (эй, Бог, конечно, велик и все такое, но он не оплачивает счета и не дарит вам две недели на Арубе). В хищнической погоне за всемогущими деньгами и равнодушием американских потребителей Рождество превратилось в очередное обжорное коммерческое безумие. И вот теперь даже это было разрушено. Вывихнуто. Испорчено. Санта, который долгое время был надежной точкой продаж, теперь превратился в монстра. Ущерб, возможно, непоправим. И пугающим для среднего американского потребителя. На Санта-Клауса уже нельзя было положиться.

— Я видела, — призналась Венди.

— Нет, не видела, Венди. Ты видела, как оно уходило в бурю, — заметил Рой. — Я действительно видел его. Я смотрел ему в лицо. Через окно. Оно смотрело прямо на меня.

Она нервно кивнула, стараясь не думать о беспорядке снаружи, о красном снеге и разбросанных частях тела. Остатки пиршества каннибала.

— Псих. Сумасшедший. Чертов сумасшедший.

Но Рой покачал головой.

— Нет, нет, нет. Это было нечто большее. Это было чудовище.

— Нет, — сказала она. — Оно было большим, но оно было человеком.

— Нет, не было, Венди. Оно даже отдаленно не было человеком.

Ей было явно не по себе от этого разговора.

— Да. Ну что ж. На твоем месте я бы не стала рассказывать все это полиции. Они засадят тебя за решетку.

Рой не стал это комментировать. Какой в этом смысл? Видеть — значит верить. Он искренне надеялся, что у нее не будет такого обращения к вере.

Люди уже начали уходить. Они бросали свои покупки и увязывались за седовласым мужчиной, который удачно обнаружил дверь.

— Пойдемте, — сказал он. — Нас здесь ничто не держит.

Венди, конечно, попыталась их остановить.

— Послушайте, скоро приедет полиция. У них будут вопросы.

Рой улыбнулся. Она была главной, нравилась ей эта идея или нет, и когда полицейские не найдут в магазине свидетелей, они наверняка обвинят ее. Хуже того, они могут высказать свои претензии правящему составу Dun-Rite, а это значит, что дело перейдет в корпоративную плоскость, а значит, она будет выглядеть в их глазах еще хуже, чем сейчас. Конечно, она ни в чем не виновата, но корпорацию это не волновало. Им нужен мученик, и она им станет: чертов сглаз, который они вычеркнут из своих рядов.

— Ну, мы здесь не останемся, — сказал мужчина. — Нам нужно убираться отсюда… пока этот монстр не вернулся.

Рой рассуждал вполне здраво.

— Но… но вы не можете уйти, — умоляла Венди, возможно, напуганная мыслью о том, что ее силы истощаются. Теперь у нее будет только скелетная команда из сотрудников Dun-Rite. И все они выглядели готовыми к отплытию.

Но они уходили, выходили прямо через дверь, и она ничем не могла их остановить.

— Ты должна их послушать, — сказал Рой. — Там темно.

И Санта там.

* * *

Через тридцать минут, когда полиция поняла, что у них на руках настоящие неприятности, в пяти кварталах от Dun-Rite Джесси Табано выскользнул из постели, совершенно голый, любуясь отражением своего совершенства в многостворчатых окнах, освещенных светом камина.

За его спиной спала Ронда, хорошо выспавшаяся и набравшаяся сил.

Джесси хмуро посмотрел на нее. Он мог бы сделать лучше. Бог свидетель, он мог бы сделать это лучше. Но, как и большинство женщин в его жизни, она была средством достижения цели. Это и ничего больше.

При всех своих недостатках, а их было множество, Джесси любил верить, что он не дурак. Может быть, он был не намного умнее обычного бигля, но он знал, как использовать то, что дал ему Бог. У него была смуглая внешность, подтянутое телосложение и природное обаяние, перед которым не могли устоять девушки (особенно озабоченные средних лет). А в те дни, когда его даров было недостаточно, чтобы склонить чашу весов в свою пользу, он разыгрывал карту ветерана. Бывший морской пехотинец и ветеран боевых действий в Ираке пришелся как нельзя кстати. Он мог растопить шорты с патриотических знаков или тех, кто притворялся таким же.

Как, например, Ронда.

Ее старик был инвестиционным банкиром с совершенно неприличным доходом. Он был очень занятым человеком, и его жена была очень одинока. Появился Джесси. По правде говоря, он уже не меньше дюжины раз ввязывался в это дело, и расплата была неплохой: куча денег, отпуск в Белизе, даже новенький Rolex Submariner. А он только разогревался. Прежде чем он оставит ее холодной, он увидит шестизначную прибыль от своих инвестиций.

Он улыбнулся этой мысли, потому что она была восхитительной. Очень восхитительной, на самом деле.

Требовалось выпить пива.

И не просто пива, а бутылку Crown Ambassador Reserve. Он сказал Ронде, что не будет пить ничего другого, и она запаслась им в холодильнике. То, что бутылка стоила тридцать центов, для нее ничего не значило.

Он хихикнул, вспомнив о двенадцати упаковках Bud Ice в своем доме.

Какой дурак будет платить сто баксов за бутылку пива? — спросил он, но ответ на этот вопрос у него уже был.

Он начал спускаться в коридор, когда услышал треск и пронзительный вой охранной системы. Кто-то проник в дом, вероятно, с целью ограбления и со злым умыслом. Джесси, как и подобает человеку, первым делом решил вернуться в спальню и запереть дверь. Зачем рисковать телесными повреждениями? Но потом… потом его посетила идея получше. Нет, он собирался наброситься на этого говнюка и завалить его. Он чувствовал выгоду в самом поступке. Женщины, подобные Ронде, впадали в юношеские фантазии, в которых бывшие морпехи были не обычными людьми, а супергероями вроде Росомахи и Бэтмена. Она питалась этим — ее герой, ее морской пехотинец, пришедший ей на помощь. Сражающийся вопреки всему, чтобы защитить ее жизнь и имущество.

Он бы выдоил старую корову досуха. По крайней мере, за это он получит от нее Тойоту Land Cruiser, которую так хотел.

Он бросился в гостиную, ударился коленом о диван в стиле барокко и схватил кочергу из камина. Он крадучись направился к лестнице, злой и готовый причинить вред. Главное — покончить с нежданным гостем. Он не обращал внимания на то, что был голым (черт, да он и свою лучшую работу выполнял голым). По его лицу катились бисеринки пота, и он ждал.

Он услышал топот тяжелых ботинок, двигавшихся в его сторону. В воздухе витал острый, тошнотворный запах. Это был не совсем запах смерти, а кислая вонь жизни: запах зеленой, влажной массы, растущей под бревном. Это обеспокоило Джесси. В такую погоду ничто не могло так пахнуть. Это было неестественно.

Он позволил тяжелым шагам приблизиться. Он потянулся к выключателю. Сигнализация все еще пронзительно верещала. Ронда передвигалась наверху, вероятно, разговаривая с полицией.

Когда запах стал настолько сильным, что он почувствовал рвотный рефлекс, Джесси включил свет. То, что он увидел, было невозможно: огромная, искаженная и громоздкая фигура в костюме Санта-Клауса, из которого вырывалась какая-то зелено-желтая ткань. Форма повернулась в его сторону. Его распухшее, раздвоенное лицо было испещрено черными венами, как будто капилляры были заполнены чернилами. Один глаз был выпуклым, как у рыбы, подвергшейся сильной декомпрессии.

Вот что увидел Джесси.

И еще его пасть с перекрывающимися зубами.

С криком он взмахнул каминной кочергой. Она промахнулась мимо головы Санты и впилась в плечо твари. При этом не раздалось удовлетворительного хруста костей. Кочерга вонзилась прямо в существо, как будто оно было сделано из чего-то мягкого, как тесто для хлеба.

В этот момент Джесси закричала.

Санта протянул пухлую руку размером с рукавицу ловца. Она легко накрыла лицо Джесси, поглотив его голову. Хуже того, она заполнила рот мякотью, которая хлынула в горло. Джесси вцепился когтями в нападавшего. Он бил. Он бил ногами. И все безрезультатно, потому что уже ничто не могло его спасти — ни его грубая смуглая внешность и прозрачные голубые глаза, ни трехдневная щетина Дэвида Бекхэма, ни впечатляющие формы верхней части тела и убойный пресс. Все то, что превращало мозги его женских целей в теплый соус (который он легко мешал с тем, что было у него между ног).

Одним взмахом Санта опустошал его и одновременно развоплощал. Плоть Санты могла быть резиновой и болезненно вялой, но ее края были острыми, как бритвы, металлическими углеродами.

Джесси был еще жив, когда его съели.

Пасть Санты открылась еще шире и шире, и он проглотил его с головой. К несчастью, именно в этот момент Ронда посмотрела вниз с верхней площадки лестницы и увидела то, что, как она позже описала, было похожим на раздувшегося личинку в костюме Санты, заглатывающего ее любовника целиком, как змея заглатывает мышь.

Санта не стал ее преследовать.

Ее крики остались неуслышанными. У Санты, видите ли, больше не было ушей.

* * *

Через тридцать минут после бойни Dun-Rite был заполнен полицейскими: униформой, детективами и техниками CSI в белых комбинезонах. Контактные зоны были заклеены скотчем. Это было похоже на что-то из телешоу.

Рой наблюдал за происходящим: детективы суетились вокруг него, задавая одни и те же вопросы снова и снова, как будто у них либо плохой слух, либо еще более плохое понимание.

— Монстр, монстр, монстр, — повторял детектив-сержант Маллхаус, и, похоже, это слово его не волновало. Он дважды допрашивал Роя и теперь снова возвращался к нему. Он расхаживал взад-вперед, медленно затягиваясь сигаретой, несмотря на жесткую политику Dun-Rite, запрещающую курение. Он производил впечатление человека, которому подобные правила были нипочем.

— Вот это слово ты постоянно используешь, Рой. Ты постоянно его произносишь, и это меня беспокоит, потому что мы оба знаем, что монстров не существует. Это детские штучки. Выдумка. Парень в твоем возрасте должен лучше понимать, чем разбрасываться такими словами.

Рой, прислонившись спиной к прилавку с фотографиями, даже не стал пожимать плечами или отрицать это.

— Я рассказываю вам о том, что видел. Это все, что я делаю.

Несколько других сотрудников собрались так, словно это было лучшее шоу в городе, и, возможно, так оно и было. Еще один полицейский в штатском по имени Хейм внимательно слушал.

Маллхаус покачал головой и сделал затяжку. Венди содрогнулась. Ей следовало остановить его, и она это знала, но он был более чем пугающим, поэтому она не осмелилась. Проблема была в том, что в Dun-Rite все снималось на видео. Позже ее вызовут на ковер за это, и она это знала.

— Рой, в этом мире нет монстров. Не таких, как ты описываешь. Настоящие монстры… ну, они выглядят так же, как ты и я. Серийные убийцы. Террористы. Педофилы. Девианты. Они сейчас на свободе, выслеживают свою жертву. И ваш Санта, боюсь, один из них.

Рой вздохнул.

— Его лицо было зеленым. Оно было рассечено. В нем что-то ползало.

Маллхаус сделал еще одну затяжку. Он посмотрел на Хейма и подозвал его к себе.

— Майк, ты должен это услышать. Этот парень говорит о монстрах, настоящих монстрах.

Хейм выглядел обеспокоенным, как будто однажды уже имел дело с монстрами и не хотел снова с ними связываться.

— Монстры? Какие? Дракула и мумия? Что-то в этом роде?

— Не совсем. Этот носит костюм Санты.

— Он думает, что Санта — монстр?

— Ага.

— И ты веришь во все эти безумные бредни.

— Это то что я слышал.

Хейм посмотрел на Роя.

— Это чертовски хорошо, мистер, ведь сегодня канун Рождества и все такое. Подумайте обо всех детях, которые любят Санту. Зачем вам говорить такие ужасные вещи?

Версия событий Роя не изменилась. — Я говорю вам то, что видел.

— Конечно, именно это ты и делаешь, — сказал Хейм.

Маллхаус вздохнул, сделал последнюю затяжку и протянул горящий конец сигареты Венди, как будто ее работа заключалась в том, чтобы избавиться от него. Стиснув зубы, она подбежала к раздвижным дверям и выбросила окурок наружу.

— Осторожно! — крикнул ей один из криминалистов. — ТЫ ИСПАЧКАЕШЬ МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ!

— Послушай, Рой, — сказал Маллхаус, — прежде чем раздувать из мухи слона и подстрекать к бунту, просто послушай меня. У нас тут психопат. Убийца с острыми ощущениями. Он опасен. Он сумасшедший. У него слабоумие. И он неаккуратен. Он не пытается замести следы, а это значит, что мы возьмем его довольно быстро. Можете поверить мне на слово.

Рой опять ничего не стал комментировать. Если этот болван хочет верить, что это какой-то полунищий серийный убийца в костюме Санта-Клауса, как в дешевом кино, то пусть верит. Кто он такой, чтобы стоять на пути закона и порядка?

— Итак, учитывая все вышесказанное, вы все еще придерживаетесь этой истории с монстром?

— Да.

Маллхаус отвернулся, словно не в силах больше терпеть.

— Видишь, с чем мне приходится иметь дело, Майк?

— Да. Это не пикник.

Маллхаус отошел, размышляя. Это была настоящая находка. Он уже чувствовал, какую кучу дерьма вывалят ему под ноги средства массовой информации из-за этого дела. "Рейтинг" — это еще не все. Проблема заключалась в том, что Рой Ки был единственным свидетелем, настоящим свидетелем. Остальные лишь мельком видели психа в костюме Санта-Клауса или не видели вовсе. Ки видел его в упор. Но как это отразить в отчете? Семифутовый гигант в разорванном костюме Санта-Клауса с пятнами крови по всему телу? Преступник был чудовищем с когтями и длинными зубами, его лицо было расколото, как штаны у толстухи.

Господи Иисусе Христе.

Рой наблюдал за Маллхаусом, а Маллхаус — за ним. Кто-то должен был дать сдачи, и Рой чувствовал, что это должен быть он, иначе этот придурок никогда не перестанет его бить.

Маллхаус открыл было рот, но Хейм перешел к делу.

— Так вот, сэр, меня беспокоит одна вещь. Вы сказали, что наш убийца был одет в костюм Санта-Клауса. Хорошо. А правда ли, что вы сами были в таком костюме до нашего приезда?

— Да, был, — признал Рой. — Но я уверен, что не видел себя со стороны.

— Но на вас был костюм Санта-Клауса?

— Я так и сказал.

— Теперь мы переходим к сути дела, — сказал Маллхаус, понимая, к чему все это приведет.

— Подождите минутку, — сказала Венди. — Какое, черт возьми, это имеет отношение к делу? Рой был с нами внутри. Какое отношение он может иметь к костюму Санта-Клауса?

— Я просто устанавливаю факты.

— Нет, вы просто скрываете тот очевидный факт, что вы, клоуны, не в своей лиге. То, что вы ищете, находится там, а не здесь. Используйте свои головы.

Маллхаус ухмыльнулся. — Вздорная штучка, не так ли? — сказал он Рою за руку, как будто они были членами одного клуба, в который не пускают дерзких женщин.

— Прошу прощения? — ее раздражение достигло заметного уровня.

Рой поднял бровь. Ох. Венди была хорошей во всем, он знал, но нельзя было прибегать к сексизму. У нее были свои пределы, и эти два шута как раз их достигли. Они переступили черту и бросили песок ей в лицо.

Хейм поднял руки вверх.

— Послушайте, мисс, мы просто…

— Вы не должны приходить сюда с этим чертовым неандертальским отношением, — прервала она. — Было совершено преступление. Два человека были убиты перед этим магазином. Один из них был полицейским. Так почему бы вам не перестать вести себя как хулиганы и идиоты и не послушать, что говорят люди?

Маллхаус кивнул.

— Вы правы, мэм. Совершенно правы. Мы просим прощения за нашу бесчувственность. Давайте начнем все с нуля и разберемся с этим.

— Хорошо.

Теперь он повернулся к Рою.

— Итак, что вы там видели? Изложите это своими словами.

Рой пожал плечами.

— Я видел монстра в костюме Санты.

— Ну вот, опять началось, — сказал Хейм.

Закурив очередную сигарету, Маллхаус сказал:

— Это будет долгая ночь. Ладно. А теперь расскажите нам об этом монстре: он был большой, как Годзилла, или волосатый, как оборотень?

* * *

Прошло уже около трех часов с тех пор, как труп Ларри Грабба очнулся в морге братьев Костелло. Во что он превратился, можно было только догадываться. Но в одном можно было быть уверенным: это был не Ларри Грабб. Он почти постоянно ел, набирая огромное количество жира и белка, чтобы обеспечить себе гиперметаболизм. В результате оно росло в геометрической прогрессии и теперь почти удвоилось в размерах. На месте потрепанных, измазанных кровью останков костюма Санта-Клауса появилось нечто пластичное и бесформенное — вязкое получеловеческое чудовище с ненасытным, прожорливым аппетитом.

Официально наступило Рождество, и началось оно очень плохо.

* * *

Лаверн Киблер была в полном дерьме, и она это знала. Чарджер 73-го года стоял в гараже, а ее саму, вероятно, искали по делу о наезде на одного Санту, который выглядел очень потасканным. Подумать только, Боже, подумать только, что из-за этого идиота, выскочившего на улицу в долбаную метель, ей грозит тюрьма.

Думай, думай! Должен же быть какой-то выход!

После пяти бокалов мартини она все еще размышляла и все еще ничего не поняла. Эта чертова машина была проклята, она была уверена в этом. Единственная причина, по которой она ее заполучила, — это желание насолить Чаку. Чтобы разозлить его и залезть ему под кожу. Чак был ее бывшим. После того как она застала его в постели с секретаршей и он полностью признался, что прибивал ее лучшую подругу и сестру, Лаверн, понятное дело, пришла в ярость. Развод был пятьдесят на пятьдесят, поэтому все было поделено пополам — даже любимая и почитаемая Чаком коллекция мускул-каров 1960-1970-х годов, гордостью которой был "Чарджер" 73-го года. Она получила его. Он предложил за него все, кроме своей души, но безрезультатно. Ей нравилось ездить на нем по городу, особенно когда она знала, что он его увидит.

Теперь все это не имело значения.

Ей грозило уголовное преступление.

Что делать? Что делать?

И тут до нее дошло. Конечно, "Чарджер" действительно сбил Санту, но за рулем была не она. Машина была угнана. Все, что ей нужно было сделать, — это припарковать машину возле проекта, положив в нее ключи, и через пятнадцать минут ее бы уже не было. Через двадцать минут она могла быть дома. Оставалось только позвонить в полицию.

Все просто.

Она не стала терять времени. Она выскользнула в гараж, открыла его — оставила открытым, как сделал бы вор, — и поехала в бурю. Она повиновалась каждому сигналу светофора и знаку "СТОП". Несмотря на пять бокалов мартини и положительное розовое свечение, исходившее от нее, она вела машину очень хорошо и очень осторожно. Хорошо еще, что на улицах попадалось мало машин, а в метель трудно было определить, какой они марки.

Я могу это сделать, подумала она с некоторым ликованием. Я могу это сделать. Я могу это сделать.

Ей было плевать, что случится с зарядным устройством, ее волновало только спасение собственной шкуры от длинной руки закона. Конечно, выражение лица Чака, когда он узнает, что его заветную крошку украли, будет чертовски бесценным.

"Вот видишь?" — сказала она себе под нос. "В конце концов, в этом есть и положительная сторона".

Еще несколько минут, и она окажется рядом с проектом и сможет бросить машину. Все должно было получиться, и она это знала. У нее было ощущение успеха. Снег вихрями и снежными завесами летел на лобовое стекло. Приходилось сбрасывать скорость: нет смысла сбивать очередного пешехода. Иногда она могла видеть на двадцать-тридцать футов, а иногда — только на половину.

Но она приближалась. Это было главное. Черт, это было единственное…

Господи!

Из бури появилась огромная фигура. Она видела его несколько секунд, и крик вырвался из ее горла, а затем она крутанула руль, чтобы избежать его. Она задела припаркованную машину, снесла два парковочных счетчика, перепрыгнув через бордюр, и уперлась в горную кучу убранного снега… медленно выкатилась на улицу, двигатель заглох.

Нет, нет, нет, — повторял голос внутри нее снова и снова. Ты не просто это видела. Ты не могла просто так это увидеть.

Галлюцинация, вызванная слишком большим количеством хорошей выпивки, стрессом и страхом. Вот что. Так она говорила себе, но ни на секунду не верила в это. И уж тем более не поверила, когда из метели снова появилась огромная фигура.

Это был Санта.

Проклятый Санта.

Только на этот раз Санта был гигантом. Его рост достигал десяти футов, а ширина, наверное, вдвое меньше: чудовищная, гротескная пародия на старого Криса Крингла, который двигался вперед с ужасающей походкой, похожей на походку слизняка, которая не была ни ходьбой, ни ползаньем, а скорее жидким скольжением. Его тело было растянуто, местами раздуто, словно от газа, а местами сморщено до костяных перекладин, как у засохшего трупа в пустыне. Его руки были цвета вареного омара, покрыты бисером и чешуей, пальцы напоминали молотильные крюки. Внутри него происходило неудержимое, пульпозное движение, кипящий вулканизм плоти, заставлявший его костюм расширяться и сдуваться, как мешок с воздухом… только это был не костюм, а шкура… жирная кожа, пестревшая красными пятнами с переплетающимися чешуйками.

Вот что увидела Лаверн на снегу — людоеда в обрамлении тусклых фар "Чарджера".

Она дважды пыталась перевернуть машину, но безрезультатно. Открыв дверь, она вывалилась на снег.

Санта шел за ней, издавая какой-то дребезжащий вопль. Его лицо представляло собой отвратительное, резиновое пространство из гребней и впадин, похожее на два соединенных лица, одно из которых располагалось чуть ниже другого и было соединено волокнистыми корнями тканей. И самое страшное — кроме зияющего, пещерного рта — было то, что его голова была рассечена, раздвоена, как мозг, по лицу шла траншея, и там что-то находилось, что-то розовое и личиночное, приходящее в себя.

Лаверн побежала.

Через дорогу находился торговый центр Саутгейт. Он был освещен, и на стоянке стояли машины. Она побежала туда, а над ней витал жаркий запах Санты, который подбирался все ближе и ближе.

* * *

Был момент, когда Санта чуть не схватил ее. Она поскользнулась и упала, и только ловкое уклонение не позволило его когтям раскроить ей череп. Было много других, которых он мог бы съесть, но почему-то ему хотелось именно ее. В еде, которая отказывается сидеть на месте и принимать свою судьбу, было что-то откровенно раздражающее.

Он следил за ней сквозь бурю, среди припаркованных машин на западной площадке торгового центра. Она постоянно меняла след, делала зигзаги, пытаясь сбить его с толку, но это было бессмысленно — он мог бы идти по запаху ее мяса сквозь песчаную бурю. Запах ее горячих частей был исключительно сочным и хорошо прожаренным.

Она исчезла в стеклянных дверях стейк-хауса "Лонгхорн", которые по сезону были покрыты искусственным снегом. Если бы Санта-Клаус рассуждал здраво, а не инстинктивно, он бы понял всю прелесть ее положения, ведь скоро она смешается с другими себе подобными, увеличит его щедрость и переполнит его буфетный стол вкусными угощениями.

Пусть бежит. Пусть она приведет его на пир.

Санта дошел до дверей, на мгновение остановился и насладился ароматом ресторана: теплым, аппетитным запахом жареного мяса, костного мозга и жира. Затем он прошел прямо через двери, которые распались перед ним, как засахаренное стекло.

Он увидел еду.

И к этому моменту его поведение уже не вызывало удивления. Несмотря на появление хищника, эти голубоглазые нежные бычки просто смотрели на него в шоке, в благоговении, в замешательстве. Они считали себя властелинами этого мира и стояли выше хищников. Как же они ошибались. Санта учил их, чтобы они поняли, как ошибаются.

Сначала он брал ребенка, потому что они были легкой добычей и такими прекрасными закусками. Санта выхватывал ребенка из рук матери, разрывал его пополам, как бумажную куколку, и поднимал высоко над своей зияющей голодной пастью, ощущая удивительный химический кайф, когда его горячая кровь брызгала ему в рот. Он почувствовал мгновенный прилив сил.

К тому времени, конечно же, раздались крики, и охота началась.

* * *

Детектив-сержант Маллхаус все еще не мог смириться со всем этим — Иисус, гигантский мародерствующий Санта, — но улик накопилось столько, что даже ему пришлось смириться с этим. Возможно, чудовищный Санта-Клаус и не просто портил впечатление, но даже такой твердолобый парень, как он, должен был смириться. Нет, он этого не видел, но ведь и ты никогда не видишь ноги, которая пинает тебя под зад.

Дела шли полным ходом. Губернатор уже вызвал Национальную гвардию, а полиция штата пригнала два вертолета. Они собирались поймать этого ублюдка, и это будет одна из самых масштабных охот в истории штата.

Маллхаус был взволнован.

Он едва сдерживал себя. Это было даже лучше, чем то, что он любил смотреть в Интернете (то, о чем не знала его жена), потому что это было реальностью.

Пока он ждал в машине без опознавательных знаков, наблюдая за тем, как снег кружится и клубится в свете фар, детектив Хейм, поскальзываясь, пронесся по парковке.

— Мы взяли его в кольцо, — сказал он, задыхаясь. — Он в торговом центре "Саутгейт".

Маллхаусу не нужно было больше ничего говорить. Теперь у них есть сукин сын-убийца, и теперь они заставят его заплатить. Они увидят, каким чудовищем он был.

* * *

У входа в торговый центр "Саутгейт" восемь полицейских в тяжелых ботинках и блестящих кожаных куртках ждали с автоматами в кулаках. Это были крупные мужчины с толстыми шеями и суженными глазами. Если хоть что-то из того, что они слышали, было правдой, то на этот раз они действительно оказались в дерьме, и они это знали. Ими командовала женщина — Дорис Рефелини, которая, возможно, и не могла сравниться с ними по физической мощи, но обладала известным дурным характером, вспыльчивым нравом и раздражительной манерой поведения, от которой яйца самых крутых парней плавились от одного дикого взгляда.

— Ладно, — сказала она, затянувшись напоследок сигаретой и бросив ее в снег, — вы знаете, зачем мы здесь и что нам нужно делать. Увидишь урода в красном костюме — прирежь ему задницу. Имейте в виду, что этот урод убил несколько человек, и один из них был полицейским. Коп, который оказался моим хорошим другом.

— Но, черт возьми, что если мы убьем гражданского? — спросил один из ее парней.

— О том, что будет, позабочусь я, солнышко.

Без лишних слов они выстроились позади нее, пока она вела их за собой. Внутри они сразу же выстроились в линию осады, все еще напуганные тем, с чем им предстояло столкнуться, но ободренные Дорис, которая ворвалась внутрь, как зулусский воин, с напряженным темным лицом и стиснутыми зубами. Она много раз бывала в самом дерьме, и никто лучше нее не знал его запаха.

Группа бледнолицых покупателей прибежала со стороны водопада на повороте.

— Там внизу! — кричал один из них, направляясь к дверям. — Там внизу!

Дорис усмехнулась.

— Давай! Я еще надеру этому ублюдку яйца!

Осадная линия последовала за ней к повороту возле "Пронзительной пагоды" и напротив "Олд Нэви", где на толстовки действовала 15-процентная скидка. Сразу же они почувствовали запах чего-то фетишистского. Это напомнило Дорис о поплавке, которого ей однажды пришлось вытаскивать из залива, — наркомане, которого обгладывали крабы и грызли рыбы. Во рту у него поселилась колония рассольных креветок.

— Вот дерьмо, — сказал один из копов.

Это был крупный, мускулистый парень с восковым черным черепом. Он был до колен.

— Вставай, шавка, — приказал ему Дорис, — или я сломаю свою дубинку о твою толстую башку.

Он с трудом поднялся на ноги, но остальные полицейские его не винили. Все они видели одно и то же — громадного гиганта, вышедшего из CFBank. У самой Дорис возникло непреодолимое желание обделаться.

— Какого черта?

Она была готова ко всем возможным проявлениям психованного Санты, но только не к этому. Менее чем в двадцати футах от нее стояло огромное, вялое чудовище в красном костюме. Оно было шире трех человек, булькающее протоплазменное выделение, имитирующее человека… и при этом слабое. Оно прощупывалось. Оно трепетало. Оно дышало с ужасным морщинистым звуком.

Двое из ее полицейских бросились бежать прямо через дверь, и у нее не было сил позвать их обратно.

Лицо Санты было похоже на раздутую гофрированную луковицу из черных корней с ползучей белой бородой, которая вросла прямо в костюм.

Пока Дорин смотрела, луковица издала треск, и огромное желто-желтое глазное яблоко с зеленым зрачком подмигнуло. Раздался скользкий, маслянистый звук, и глаз вытянулся наружу на мясистой розовой ножке. Он наблюдал за ними, капая сгустками желе.

Я не вижу этого дерьма, подумала Дорин, и ее мысли закружились в голове. Я не могу видеть это дерьмо.

Так же быстро, как и появился, глазной стебель втянулся обратно в луковицу со звуком, похожим на звук ребенка, засасывающего в рот вермишель.

Теперь луковица раскрылась полностью, как цветок. Она увидела лицо Санты, резиновое и пульсирующее, серо-зеленое, испещренное многочисленными впадинами и углублениями. Оно было разделено почти пополам, удерживаемое волосяным швом, который внезапно разошелся, и пульсирующая масса полосатых мышц и пуповинной ткани вырвалась наружу, как эмбрион из родового мешка, сочась слизью и желчью.

— Никому не двигаться, — сказала Дорис, ее голос был слабым и безвоздушным.

В одной руке Санта держал отрезанную человеческую ногу. Он принялся грызть ее, вырывая плоть, как мясо из куриной барабанной палочки. Точнее, это делала паразитическая масса, торчащая из его расколотого лица. Что бы это ни было — а присяжные еще не определились, — оно шевелило крошечными эмбриональными конечностями и издавало влажные пищащие звуки, открывая мягкий пульпозный рот, из которого выходили зазубренные зубы, чтобы разобрать ногу до кости.

— Приготовиться, — сказала Дорис своим полицейским. — Приготовиться.

Санта отбросил ногу, шагнул вперед, и все. Все начали стрелять, выпустив значительное количество зарядов, которые заставили старого эльфа подпрыгивать и извиваться, когда пули разрывали его ткани. Дорис и остальные почувствовали, что теперь у них есть преимущество, поэтому они двинулись вперед, перезаряжая и стреляя, и куски Санты разлетелись во все стороны.

Он был у них.

Сукин сын.

И тут произошло нечто удивительное и более чем тревожное. Санта, который выл с воплем, похожим на сирену воздушной тревоги, с огромными дырами, пробитыми в нем, внезапно исцелился. Другого слова не подберешь. Его плоть превратилась в пузырящийся горячий воск, который заполнил раны и сделал его снова целым, слившись в жесткий металлический углеродный экзоскелет, не поддающийся атакам.

Полицейские стреляли.

Дорис кричала.

Санта стоял на своем.

По крайней мере, на мгновение или два. Затем то, чем он был, шагнуло вперед, массивное, разъяренное и выпускающее огромное количество пара из сосущей дыры рта… или ртов.

— РЕТРИТ! — крикнула Дорис.

Кроме двух или трех стойких полицейских, остальные уже были на месте. Несколько из них в панике бросили свои автоматы. Одним из тех, кто не бросил, был Фред Пейн, вечный придурок, недотепа и заноза в заднице Дорис. Он никогда не добивался больших успехов и редко поступал правильно. Его брат-полицейский сделал карьеру, прикрывая его, потому что в каждой команде должен быть свой клоун, свой комик. Он никогда не был самым храбрым парнем на свете, но все должно было измениться.

Спокойно перезарядив оружие, он двинулся к Санте.

Дорис, которая хотела бежать вместе с остальными, осталась позади.

— Фред! — кричала она. — ОТОЙДИ ОТ НЕГО! ОТОЙДИ! НАЗАД!

Но Фред, руководствуясь своим обычным отсутствием здравого смысла, решил, что на этот раз он пойдет за золотом. Он покажет остальным, из чего он сделан. Бросив осторожность на ветер, он приблизился к гиганту, думая в захламленной голове, что ему нужно подобраться поближе, чтобы сделать убойный выстрел.

Дорис была беспомощна; ей ничего не оставалось делать, кроме как смотреть, как Фред умирает. Она кричала и плакала, называла его всеми нелестными словами, какие только могла придумать, но в итоге все было бесполезно. Свет в мозгу Фреда зажегся только тогда, когда было уже слишком поздно.

Только выпустив последний патрон, он понял, что ему точно конец. К тому времени Санта-Клаус был уже в нескольких дюймах от него, и старина Фред дрожал в его искаженной тени.

Дорис наблюдала за происходящим.

Санта быстро подался вперед, его рот раскрылся, как люк, расширившись почти карикатурно… затем раздался булькающий звук извержения, и из горла вырвалось что-то бледное, вязкое и жирное, как переступившая порог жаба, выворачивающая желудок. Это было трупно-белое, с пурпурными прожилками и пульсирующей бесформенной мантией, которая рванулась вперед, как амеба, жаждущая парамеций. Оно обхватило голову Фреда, прежде чем он успел издать один девичий визг.

Дорис, впав в истерику, начала стрелять из своего пистолета, поливая массу 9-миллиметровыми патронами. Мантия вздрогнула и сжалась, на мгновение отступив назад, так что она увидела, что голова Фреда съедена до кровоточащего черепа. Затем она рванулась вперед, полностью поглотив его, и втянула в рот Санты, где он больше не появлялся.

Дорис закричала и побежала. Казалось, что Санта может последовать за ней, но вместо этого он врезался в стеклянные витрины "Янки Кэндл", где смог доесть свою пищу.

* * *

Внезапно ей стало наплевать на машину, на наезд, на бывшего мужа, на банковский счет, на коллекцию хрусталя Waterford Crystal, на шкаф со шпильками Christian Louboutin и сумочками Versace. Ей было на все наплевать.

Она прошла мимо Zales с кровавыми отпечатками рук на витрине и даже не заметила отрубленную голову в изуродованном дверном проеме rue21. Ей хотелось оказаться где-нибудь в темном, безопасном и секретном месте, как в детстве, когда она пряталась за креслом в гостиной, накрывшись с головой одеялом, пока родители кричали друг на друга.

Инстинктивно она выбрала Hot Topic, наткнувшись на витрину с ожерельями из колючей проволоки и черными кожаными наручниками, опрокинув стоящих в натуральную величину Джека Скеллингтона и Салли. В этот момент она опустилась на колени и начала блевать, выплескивая не только выпивку из желудка, но и все плохое внутри себя.

Когда она закончила и конвульсии прошли, она вытерла рот тыльной стороной ладони, и на нее повеяло горячим, совершенно прогорклым запахом, похожим на моховую гниль и заплесневелые мокрые листья.

И еще — огромная черная тень.

Она всхлипнула.

Ее рот открылся, но слов не последовало. Санта стоял над ней, ужас, которым он и был на самом деле, и, когда он потянулся к ней, она вспомнила, как в детстве ее отец тянулся к ней за креслом.

У Санты текли слюни.

* * *

Обезумев от ярости, Санта пытался выбраться из развалин торгового центра с Лаверной под мышкой. Он не знал, почему эта была для него такой особенной, почему он не просто очистил ее от кожуры и не полакомился ее мягкой нугой, но что-то внутри него, чего он не мог понять, требовало взять ее с собой, чтобы потом заняться ею — медленно, осторожно и с бесконечной заботой. Возможно, это была последняя частица Ларри Грабба, желающая получить свой фунт плоти.

Проблема заключалась в том, что те, кто охотился за ним, не давали ему уйти.

Осадные линии выстроились по всем возможным направлениям, и всякий раз, когда Санта пытался сбежать, они открывали серьезный, изнурительный огонь, пробивая его десятками высокоскоростных снарядов с такой разрушительной точностью, что даже его физиология с повышенным зарядом не могла устранить повреждения.

Его снова и снова отбрасывало назад.

Если бы он был способен думать, а не просто реагировать, то понял бы, что в безумии его охотников есть свой смысл. Они не только отрезали ему путь к бегству, но и тщательно направляли его к северной парковке, где его не только запрут и удержат, но и раздавят тяжелым оружием Национальной гвардии.

К этому моменту Санта стал настоящим монстром: массой ненасытной протоплазмы, движимой простым инстинктом и непреодолимым желанием выжить. Он скользил, сочился и полз, дряблое чудовище, которое едва напоминало человека, если только не стояло высоко на своих похожих на обрубки ногах. И, конечно, когда Санта так делал, он становился легкой мишенью для снайперов.

И все же, подобно загнанному в ловушку животному, бежать было необходимо. Он пошел по пути наименьшего сопротивления, который вывел его на северную парковку. Здесь находилась рождественская деревня, которой славился торговый центр Southgate: гигантские трости и деревянные солдатики, рождественские гномы и луковичные снеговики в колпаках, а также ряд праздничных, мерцающих светодиодных арок, которые вели через елочный лес в Йолтаун — туда, где находились замок и мастерские Санты, а также его сани и северные олени.

Теперь он был у них в руках.

Пока Санта пробирался через лес и разрушал праздничные витрины, Национальная гвардия наседала на него, обстреливая слизнями. Санта с визгом и воем взобрался на вершину замка среди башен и шпилей. Он тряс Лаверну в руках, как Кинг-Конг Фэй Врэй. К этому моменту она уже проснулась и кричала.

Санта бросил ее на них, и она тяжело упала на замерзшую землю, ломая кости.

Затем началась тотальная война на истребление.

Национальная гвардия открыла огонь из пулеметов 30-го калибра и винтовок 50-го калибра, разрывая Санту на части, которые все еще держались вместе, скользили, извивались и мужественно пытались воссоздать большую целостность его массы.

Затем в дело вступили солдаты штата с огнеметами, поджигая замок Санты и мастерские, которые полыхали ярким пламенем в огромном, кремирующем инферно. Санта оказался заперт в костре, кипящем и бурлящем, выпускающем шипящие струи горячего пара и черные клубы жирного, клубящегося дыма. Он выбрасывал рудиментарные конечности, которые мгновенно чернели и скручивались, когда пламя превращало его в колышущуюся массу тлеющей протоплазмы.

Затем рухнули крыши, все строение обрушилось и унесло в огненную бурю, раскаленные угли и горящие бревна то, что осталось от Ларри Грабба.

Рождество закончилось.

И Санта-Клаус тоже.

* * *

Рой и Венди, два стойких сотрудника "Дан-Райт", вместе с сотнями других были там, когда горела Рождественская деревня, превратившаяся в пожар с четырьмя очагами. Они стояли там в своих парках и шапках, доставая бутылки шампанского KORBEL Brut, которые они украли в "Дан-Райт".

— Они попытаются свалить всю эту кашу на меня, — сказала Венди, изучая свою бутылку, пока со всех сторон выли сирены и сновали пожарные машины. — Я никогда не попаду в главный офис. Я никогда не стану частью теневого мира корпорации.

Рой пожал плечами.

— Может, ты уклонилась от пули.

— Может быть.

Она взяла Роя за руку.

— Давай уберемся отсюда к черту.

— Куда?

— К тебе домой. Давай грузиться.

— Я согласна.

Когда они уходили через образовавшийся хаос, она сказала: — Мне кажется, я тебе кое-что обещала, если ты наденешь костюм Санты. Я не из тех, кто возвращается к своим обещаниям. Когда мы приедем к тебе домой, я покажу тебе несколько вещей, которым научилась на курсах менеджеров. Гарантирую, вы будете в восторге.

В общем, с точки зрения Роя, это было очень веселое Рождество.

Перевод: Грициан Андреев