Нефрази выбрали прекрасный особняк с отделкой и мебелью в стиле, как подозревала Кидан, напоминающем Фарах – любимый город Сузеньоса. Роскошные темные шторы, вместо лампочек – свечи. Обстановка напоминала лихорадочный сон об ином мире.

По шее бежали мурашки – Кидан казалось, что за ней наблюдают. Несколько вампиров Нефрази бросали на нее угрожающие взгляды. Она поспешила уйти, следуя за Арин и Инико в уединенный сад с колоннами.

Воздух наполнился весенним дождем, и Кидан глубоко вдохнула, позволив ему целовать свое лицо. Послышался тихий стук костей, и сердце Кидан забилось быстрее. Джи Кей близко. Она чувствовала. В саду, прямо за кустами, спускалась к двери каменная лестница.

Инико не отрывала от Арин пристального взгляда.

– Расслабься. – Улыбка Арин стала менее угрожающей. – Я тебя не убью.

– Вероятно, ты задумала кое-что похуже.

Арин не стала спорить. Ее накрашенные губы изогнулись.

Кидан заволновалась сильнее.

– Почему ты мне помогаешь?

Когда они спустились вниз, Арин дернула рычаг, чтобы открыть каменную дверь. Помещение было темным и сырым. Зловещим.

Инико остановила Кидан, протянув руку.

– Ответь на вопрос, – потребовала Инико.

Арин подняла идеальную бровь, на темной коже блестели капли дождя.

– Зачем я веду ее к вампиру, который не ел несколько месяцев? Ну же, Инико. Не позорь меня.

По лицу Арин расплылась лукавая улыбка. Обе встали в боевую стойку, синхронно, словно искусные танцоры. Инико и Арин схватили ее одновременно. Кидан ахнула, когда в ее плоть впились когти. Ее раздирали на части, но в итоге левая рука, за которую держалась Арин, поддалась рывку. Толчок в грудь выбил из легких воздух, затуманив зрение. Пол выскользнул из-под ног, и Кидан полетела в камеру. Не успела она коснуться бетона, как дверь с щелчком захлопнулась.

Кидан медленно поднялась на ноги, стараясь не паниковать. Через крошечное окошко проникал свет, и пол мочил непрерывный дождь, но в основном вокруг царила темнота.

– Джи Кей? – крикнула Кидан во тьму. Ее голос разнесся эхом – значит, помещение довольно большое. Сморгнув с ресниц воду, она заметила под окном фигуру.

И резко замерла.

Там сидел мокрый парень в черной одежде, и с его пальцев свисала цепь из фаланг. Потухшие темные глаза смотрели прямо на нее.

Кидан чуть не упала, пытаясь отделить реальность от сна. Он сидел абсолютно неподвижно, и по нему бил косой проливной дождь.

Джи Кей.

Она резко шагнула к нему и сжала пальцы, сдерживая порыв обнять. В ушах зашумело.

– Ты настоящая? – Его голос был хриплым, сухим, как кость. – Или твой образ продолжает меня преследовать?

Глаза Кидан защипали слезы. Она опустилась на колени, вглядываясь в тени над впалыми щеками.

– Я настоящая, – прошептала она. – Я здесь.

Его перевоплощенные, потусторонние глаза дрогнули, и она увидела все – грубую силу в зрачках, ненависть, погасившую человечность.

– Кидан. – В холодном голосе прозвучали гнев и обида. – Как ты могла, Кидан?

Ее пальцы начертили на бедре квадрат. Но спасения не было. Губы Кидан сжались от ненависти в глазах Джи Кея. Он смотрел похожим взглядом, когда обвинил ее в убийстве приемной матери.

Она опустила голову.

– Я так сожалею.

Он застучал цепью.

Этот звук. Она так по нему скучала.

Джи Кей медленно встал, опираясь на стену, и, пошатываясь, подошел к Кидан. Она не двигалась. Он возвышался над ней – статуя ангела с лицом дьявола.

Кидан покачала головой, отчаянно желая вернуть его лицу столь знакомую доброту. По ее щекам покатились слезы.

– Прости за все. Слен с Юсефом совершили ошибку. Мы были не в себе. «Тринадцатые», дранактия, все это повлияло. Когда я узнала, я… Я чуть не убила их. Ты был к нам так добр, Джи Кей. Ко мне. Им не следовало…

– Меня уничтожили не они, – ответил он, сразив ее наповал, с каждой секундой набираясь сил. – Мы сидели в суде мот зебейя, и я говорил тебе. Говорил, какое зло – посмертное перевоплощение. Какими проклятыми мы становимся, какими кровожадными, какими жестокими. Ты знала… и все же сделала меня таким.

Кидан сжала кулаки и дала волю слезам. Они смешались с каплями дождя, падавшими на пол.

– Посмотри на меня.

Она медленно подняла взгляд.

Коричневое лицо Джи Кея стало еще прекраснее – бессмертие прояснило его черты. Красота часто приходила с перевоплощением в вампира – как и окутавший его всепоглощающий гнев.

– Ты приказала мне сидеть и ждать. – Голос Джи Кея изменился, стал уверенным и жестким в отличие от прежнего, тихого и робкого. – Ты приказала мне сидеть и ждать в том склепе, и я послушался. Даже когда мне вонзили нож в живот, я сидел и ждал.

Кидан моргнула, ее дыхание сбилось.

– Я… я не понимаю.

Джи Кей склонил голову и посмотрел на нее тяжелым взглядом.

– Ты лжешь? Это какой-то фокус?

– Что? Нет.

– Тогда ответь, почему я не мог пошевелиться. – Он не повышал голоса, но она вздрогнула, как от укуса. – Ответь, почему я сидел здесь месяцами и чувствовал, как ты царапаешь мой разум.

Она ахнула.

– Ты чувствовал меня?

Значит, она была права? Джи Кей говорил с ней через ее разум?

Он нахмурился, и у него дернулся мускул на подбородке.

– Не пойму, лжешь ли ты.

– Нет! – взорвалась она. – Понятия не имею, о чем ты. Знаю только, что мне снилась твоя камера, и я чувствовала твой голод, когда была в Доме Адане. И слышала твой голос, предостерегавший меня от смерти. Я думала, это иллюзия, но… – Она покачала головой, прикусив губу. – Ерунда какая-то. Почему ты?

Он смотрел на нее не мигая.

– Я задаюсь тем же вопросом. Почему ты, Кидан? Почему я чувствую с тобой необъяснимую связь?

В его словах прозвучало обвинение, словно она нарочно его к себе приковала.

– Этот голод, эта ненависть, они хуже смерти, – продолжил он. – Ты должна положить этому конец.

– Я все исправлю. – Кидан потерла ладонью щеку. – Я все исправлю, Джи Кей.

– Да. – На его лице отразилось смирение. – Ты должна убить меня, прежде чем я отниму чью-то жизнь. Сам я не могу. Последний Мудрец запрещает нам, но ты можешь.

Сразу стало нечем дышать. Кидан подскочила, запрокинула голову, и встретила взгляд его багровых глаз.

– Что? Нет. Давай вернемся в Укслей. В Дом Адане…

– Я никогда не смогу вернуться в свой монастырь! – Его вопль напугал ее, как и красная вспышка в глазах. – Перевоплощение смерти – это осквернение. Я не просто голоден, Кидан. Я ненасытен. Каждую секунду каждого дня. Ты обрекла меня на судьбу гораздо страшнее смерти. У меня никогда не будет компаньонов, потому что я не могу питаться не убивая. Я – мерзость для всего, во что я верю.

Повисла тишина, его пустые слова окутали Кидан безнадежностью. Боже, как такое исправить?

– Тебе следовало позволить мне умереть, – сказал он с неподдельной болью. – Ты лишь оттянула мою гибель.

Невозможно. Она не хотела терять никого, кто ей дорог.

– Ты станешь моим компаньоном, – сказала Кидан. Сердце бешено колотилось. Она повторила эти слова и схватила его за руку поверх костяной цепи.

Его кожа оказалась такой горячей, что Кидан вытаращила глаза. Она пылала, словно у него жар. Собственные руки показались ей холодными, и она прижала ладонь к ладони Джи Кея, надеясь остудить его, заставить увидеть какой-то путь.

Он посмотрел на их соединенные руки с неподдельным страхом.

Потом у него появились клыки – черные, как уголь. Кидан ахнула: тьма в его глазах появлялась и исчезала, отражая внутреннюю борьбу, но потом там появились красные кольца, мерцающие, как тлеющие угли.

Черные клыки… как у Лусидио. Признак вампиров, обращенных после смерти.

– Джи Кей?

Кидан сделала шаг назад, но он усилил хватку. Сжал крепче. Руку Кидан словно сковал металлический обруч.

Испуганное сердце Кидан сжалось. Она потянула.

– Отпусти, Джи Кей.

Когда он этого не сделал, она стала вырываться сильнее. Черные клыки приблизились к ее щеке. Сердце чуть не выскочило из груди, и она уже собиралась позвать на помощь, когда он резко встряхнул ее, заставив взять себя в руки.

– Тихо.

Его приказ настолько удивил ее, что она захлопнула рот.

Цепь, обвивавшая их пальцы, гудела.

Он пристально посмотрел ей в глаза, сосредоточенно наклонив голову. Потом его зрачки стали полностью алыми. Кидан почувствовала слабость.

– Три… нет, четыре, – пробормотал он.

– Что? – пропищала она.

– Четверо Нефрази. Они планируют убить тебя.

– Здесь… никого нет.

Джи Кей поднял костяную цепь – она дрожала, как вареная змея.

– Теперь все так ясно. Точно.

Кидан едва дышала.

– Что точно?

– Смерть, – сказал он отсутствующим, бесстрастным голосом. – Я могу сказать, когда она за тобой придет.

Паника немного отступила. Он изменился, но инстинкт защищать других сохранился. Затвердел и кристаллизовался, как окаменелость.

Его первыми словами, обращенными к Кидан, были: «Если ты в опасности, мой долг – тебя защитить».

Сердцебиение постепенно успокоилось.

– Пожалуйста, поедем со мной в Укслей. Я помогу тебе.

Она ждала, затаив дыхание, пытаясь запомнить его новые черты и их значение.

– Я не могу никого убить, – сказал он, и в его взгляде пылала истинная погибель. – Я никому не причиню вреда. Я не покину эту камеру. Никогда.

Ее сердце разбилось. Очевидно – Джи Кей по-прежнему хочет помогать другим. И любая смерть, даже вражеская, причинит ему боль.

«От потери одного пальца должно быть так же больно, как если бы отрезали всю кисть».

– Тебе не придется, – честно ответила Кидан, не отрывая от него взгляда. – Я помогу.

Глаза Джи Кея поймали солнечный луч из окна, и на мгновение стали такими же задумчивыми, как и в человеческом воплощении.

– Кидан Адане должна жить, – произнес он нечитаемым тоном.

– Что?

– Эти кости. Вот что они говорят. Говорили всегда.

Их взгляды упали на сцепленные руки, на поющие кости. Джи Кея и Кидан объединяла не просто дружба – их судьбы связывало нечто древнее и могущественное.

Джи Кей медленно опустился на мокрый пол, отсоединяя и раскладывая кости. Кидан сглотнула, вспомнив, как впервые увидела его за этим занятием на кладбище Анд.

Он… гадал.

Джи Кей сложил кости в три фигуры. Квадрат. Круг. Треугольник. Прямо как в своих дневниках.

– Эти символы. Что они означают?

– Артефакты Мудреца. Треугольник – мечи. Квадрат – кольцо. Круг – маска.

Кидан уставилась на него, не веря своим ушам. Она вспомнила, как ее пальцы выводили эти символы снова и снова с самого детства.

Откуда она их узнала? Может, где-то увидела? Ей было известно лишь, что они важны, жизненно необходимы и помогают ее разуму сосредоточиться, когда он потерян.

Джи Кей продолжал гадание, не заметив ее изумления.

– Значит, ты собираешься предсказать мою смерть? – тихо спросила Кидан.

Он не ответил, но было очевидно: так и есть.

Отчасти Кидан по-прежнему хотелось отказаться, но она устала убегать. Кидан пережила столько всего – и переживет новое откровение. Может, им придется делать это всегда, чтобы познать свою связь.

Он помрачнел – в его быстрых движениях сквозила иная жажда, жажда истины.

– Знаешь, откуда мот зебейи берут костяные цепи? Кости каждого умершего в Укслее отвозят в монастырь. Их привязывают к скалам, и они бьются о камни, почти поют. Иногда они звучат громче. Умерев, кости познают смерть и могут предупреждать нас о ее приближении. Так учит Последний Мудрец. – Он переместил круг внутрь квадрата, а потом в треугольник. Кидан затаила дыхание, вновь завороженная фигурами. Сокрытыми в них тайнами. – Когда нам исполняется пять, нас отводят на ту скалу, чтобы выбрать цепь. Я так боялся, что плакал всю дорогу. Но потом я услышал женщину – ее голос говорил со мной и привел к этим костям. Когда я прикоснулся к ним, страх меня покинул. Я познал свое предназначение и веру.

Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Красный и черный слились в новый оттенок. Вера мот зебей была глубока и порой прекрасна, но Кидан никак не могла простить, что они забирали детей из семей. Последний Мудрец утверждал, что так они учились объективности, освобождались от эгоистичных уз. Но Кидан видела в этом лишь жестокость. Ей было столько же лет, сколько Джи Кею – едва исполнилось пять, – когда она потеряла обоих родителей, и это ввергло ее в бесконечную тоску по семье.

Джи Кей выжидательно протянул руки, выпуская и втягивая когти. Кидан сделала резкий вдох и вложила свои дрожащие ладони. Он по-прежнему пылал жаром, но сдерживал голод.

Он заговорил на ааракском – прочитал молитву, которую она раньше слышала от него во время занятий. Глядя, как он сидит, закрыв глаза, она почти представила, что они снова в башне отделения философии, а рядом хохочут над пустяками Слен и Юсеф.

«Когда-нибудь», – пообещала она себе. «Мы к этому вернемся».

В темной комнате раздался шепот, и Кидан думала, что Джи Кей откроет глаза, но он продолжал молиться, нахмурив брови. Когда он остановился, дрожащие кости замерли.

Его рука выскользнула из ее руки.

Коричневое лицо Джи Кея было мрачным, измученным.

У Кидан по спине пробежали мурашки.

– И что?

– Двадцать один, – растерянно сказал он. – Кости предсказывают, что ты умрешь, когда тебе будет двадцать один. Так… конкретно.

Рот Кидан приоткрылся, потом закрылся. Она оцепенела. Ей хотелось рассмеяться, чтобы разрядить обстановку, но горло сжалось.

– Это просто предсказание, да?

Джи Кей собрал кости и нанизал их на цепь.

Он был серьезен, на его ресницы падал дождь.

– На этот раз я услышал ее имя. Услышал, чьи это кости.

Кидан затаила дыхание, боясь ответа.

Джи Кей снова потрогал цепь.

– Они принадлежали твоей матери, Кидан. Махлет… Адане.

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ ГОРО

33 ДРАНАИКА

ДОМ ГОРО ПРОВЕЛ ОБСУЖДЕНИЕ И РЕШИЛ, ЧТО ДОМАМ-ОСНОВАТЕЛЯМ СЛЕДУЕТ ОСТАТЬСЯ ЕДИНСТВЕННЫМИ ПРЕЕМНИКАМИ ДЕКАНСТВА. ДОМ АДАНЕ НЕ СЛЕДУЕТ ОТСТРАНЯТЬ СО СРЕДИННОЙ ПОЗИЦИИ.

Объявлено в суде мот зебейя

в четверг, 4-го числа.