«Правду».

Джун протиснулась в первые ряды, пытаясь рассмотреть поближе. Она слишком поздно вспомнила, что пряталась – взгляд Кидан устремился на нее. На лице ее сестры отразился шок, а потом мелькнуло облегчение. Оно мгновенно исчезло – почти рефлекс, – но Джун эгоистично за него уцепилась. Кидан по-прежнему за нее переживает. Беспокоится.

Ты только усложняешь ситуацию, вернулся голос. Тебе следовало ее убить.

Джун покачала головой, сжав кулаки.

Подняв взгляд, она нашла осенние глаза Таджа. Он быстро моргнул – в его взгляде закружились теплые оттенки. Его обидело, что она ушла, не попрощавшись? Он теперь тоже ее ненавидит? Джун поспешно отвернулась.

Сузеньос поднял рубашку и повернулся, обнажив поясницу. Три темно-красных шрама от когтей уродовали смуглую кожу.

– Вот почему я ушел, – выдохнул он.

Метки принуждения… Нет.

Тадж развязал повязку, открыв такие же шрамы. У Джун зазвенело в ушах.

Медленный гул опасности.

«У меня уродливый шрам», – сказал он тогда, но тут нечто большее.

Тадж создан для этого мира, для золотого солнечного света Укслея, а не для глубин ее кошмаров. Но он переступил порог, увидел нечто невыразимое и ужасно от этого страдал. Сердце Джун сжалось при виде легкой улыбки на его лице. Его покорности судьбе.

Не существует ни мази, ни средства, способного это исцелить. У Джун задрожали колени.

Инико что-то пробормотала, потянула за воротник и обнажила изящную шею, изуродованную шрамами.

На каждом из них.

Ее сестра пристально смотрела на шрамы, в ее взгляде читалось явное замешательство. Кидан никогда не умела скрывать любовь. Она таилась в складках ее бровей, в резких морщинках на лбу, в очертаниях фигуры. Даже сейчас она сгруппировалась, готовая броситься навстречу любой угрозе. Словно в глубине души знала, что в ее жизни нет ничего безопасного.

На сердце Джун лег тяжелый камень.

– Я бросил вас, потому что…

– Он бросил вас, потому что… – вмешался Тадж, сделав шаг вперед. Глаза Сузеньоса расширились.

По телу Джун пробежала дрожь.

Сузеньос бросился к Таджу, схватив его за рубашку.

– Не смей. Это моя жертва.

– Йос? – спросила Кидан с легкой тревогой в голосе. Сузеньос замер, не оглянувшись. На его лице отразилась борьба, а потом взгляд ожесточился.

Лусидио наносит метки принуждения, чтобы скрыть свою истинную личность.

Они умрут, если о нем расскажут.

Джун записала эти слова много лет назад, стоя на коленях перед каменной колонной. Ее пальцы пачкались чернилами, иногда слезами. Всю свою жизнь она писала и слушала.

Но какой прок от ее знаний, если она ими не делится?

Тадж бросил на друзей прощальный, душераздирающий взгляд и повернулся к трону. На мгновение его теплые глаза нашли Джун. Между ними пробежала нежность – диалог двух душ. Он собрался умирать. Без прощания, без единой жалобы. Она знала Таджа недолго, но ощущала с ним странную связь. Все остальные исчезли, превратившись в размытые пятна, когда она уловила в его взгляде тоску, желание прожить еще один день или час. И все же там не было ни гнева, ни обиды. Он хотел подставить грудь под все ножи, принять всю боль и сохранить ее в себе.

Джун перестала дышать от пронзительной мысли.

«Также умру и я. Не сказав правды, скрытой глубоко внутри».

И Джун впервые пронзил гнев – до самых костей. Он накатывал внезапными, незнакомыми волнами, пробуждая желание дать отпор. Украсть еще один день или час. Сколько бы времени ни оставалось, она хотела сражаться.

Не оставив себе времени на раздумья, Джун бросилась вперед – шаг, второй, третий, – пока не оказалась в самом центре.

Все, включая Кидан, повернулись к Джун. На нее устремились удивленные глаза Таджа. Спина горела от взглядов Самсона и Арин, но она заставила себя заговорить.

– Я расскажу вам, что значат эти шрамы. – Ее голос разнесся по залу. «Не думай, – приказала она себе. – Просто говори быстрее». – Лусидио не такой вампир, как вы. Его настоящее имя – Варос, Ночной Лев, Первый Бессмертный, Неубиваемый.

Сердце Джун стучало, как лапы бегущих по лесу волков. Ладони покрылись потом. Она уставилась в дальнюю стену, сжав кулаки.

Не смей выдавать себя, воскликнул яростный голос, но ее тайна не стоила их жизней.

– Шесть Кровавых Грив реальны, – продолжила она, чувствуя себя, словно вернулась в аудиторию и отвечает на вопросы профессора. – Они живут и прячутся среди нас. Варос накладывает такие метки принуждения на всех, кто узнает его истинную личность. Если они расскажут о нем, то умрут. Именно так он смог оставаться мифом столь долго.

Слова оседали медленно, словно туман над болотом, и каждой секундой становились все более зловещими.

Большинство Нефрази вспомнили миф из «Йе Абисси Тарик». Шесть Кровавых Грив стали настоящим бедствием. Особенно Варос. Чтобы поддерживать бессмертие, он питался не только человеческой кровью, но и всем живым – растениями, животными и самой землей.

Абсолютная, оглушительная тишина.

Рот Кидан слегка приоткрылся.

– Джун, – послышался за спиной голос Самсона, и в нем прозвучала боль. – Что ты…

Джун слегка покачнулась – у нее пересохло во рту, но она заставила себя стоять неподвижно. Внимательно рассматривать гобелен на стене, считать кисточки по краям.

– Хватит, Джун, – продолжил Самсон, уже гневно. – Ты не знаешь, что говоришь…

– Дай ей закончить, – быстро перебила Арин. Ее гулкие шаги приблизились, и волосы на затылке у Джун встали дыбом. – Интересно послушать, откуда она это узнала.

Джун поморщилась.

Видишь? Ты себя выдала!

Она посмотрела на Таджа – на его лице отражался неподдельный шок. Шрамы на его лбу. Точно такая же тюрьма, как у нее. Она черпала в нем мужество.

– Раси, – сказала она, вспомнив недавно умершего вампира. Он отказался от бессмертия ради молодой медсестры, и Джун помогала с перерождением, держала его за руку. – Он тоже хранил обет, но рассказал мне перед смертью. Он знал правду о Варосе.

Раси был самым кротким из всех, и ей ужасно претило так использовать его память.

Кидан смотрела на Джун с изумлением, и ее лицо впервые озарилось новым светом.

В глазах Сузеньоса сияло уважение.

– Спасибо, Джун, – сказал он изменившимся голосом. – Я твой должник.

Кидан резко повернулась к нему.

– Так это правда?

Джун опустила голову – по залу пронесся шепот.

Она вздрогнула от внезапного крика Самсона.

– Ложь. Джун, они тебе угрожали?

– Нет, – прошептала она.

Самсон бросился к ней, и она сжалась в ожидании его болезненной хватки. Но буквально через два шага ему преградил путь Уорд, стукнув костями. Джун всегда удивлялась, как быстро Уорд оказывается рядом, когда она в опасности. Самсон зарычал, требуя его пропустить. Уорд стоял горой и двигаться отказался.

Он слушался только Джун.

Я в порядке, мысленно сказала она.

Взгляд Арин устремился к ней через плечо Уорда. Уголок губ дранайки изогнулся.

– Чему же нам верить?

– Верьте в силу Мудреца. – Решительно бросил Сузеньос, прорезав густую тишину. – Я воспользуюсь ею, чтобы победить Лусидио и вернуть нам величие. Ты слышала, что нас ждет.

Джун опустила взгляд – уверенность мгновенно ее покинула.

– И как ты собираешься стать Мудрецом? – спросила Арин, оглядев толпу. – Мы слышали мифы и пустые обещания, но ведет нас только одно. Лишь одно непоколебимо и истинно.

Сузеньос кивнул и со свистом обнажил два зазубренных клинка.

– Я докажу свою силу. Сражусь с любым, кто бросит мне вызов.

Арин улыбнулась, словно этого и ждала.

Нет… Джун хотела другого.

Уорд оттащил ее в сторону, когда вперед выступил Самсон. Он повернул шестеренку на левом предплечье, и на серебряной руке появилось четыре острых шипа. А потом порезал себе язык, отравив их собственной кровью.

Сердце Джун ушло в пятки. Она не хотела смотреть на сражение. В зале стало небезопасно. Джун попыталась схватить Кидан за рукав и выйти, но сестра вырвалась. Серебряный пин Дома Адане выскользнул из рук Джун, и в груди провернулся нож. Кидан ничего не сказала, лишь посмотрела на Джун долгим, полным вопросов взглядом и повернулась к Сузеньосу, давая понять, что остается. В ее глазах вспыхнула искра, чистое пламя. Она хотела увидеть предстоящую жестокость.

Джун отшатнулась, пытаясь прогнать этот образ.

Посмотри на голод в ее глазах.

– Начинайте.

Арин поднялась по лестнице и села на кресло.

Когда в плоть воткнулся клинок и комнату пронзил крик, Джун развернулась, прорвалась сквозь толпу и выбежала через боковую дверь.

Это ничто по сравнению с грядущим насилием, сказал мужчина в ее голове, опять разъяренный. Ты только тратишь время.