На обратной дороге в кампус Кидан объяснила Сузеньосу, что такое обскулион. Он сжал зубы и не раздвигал ветки на пути, а безжалостно их рубил. Каждый раз, когда уши пронзал свистящий звук, Кидан морщилась.

Конечно, разговоры об утраченном бессмертии давались непросто – не говоря о том, чтобы сообщать об нем врагу.

– Обскулион, процесс усиления эмоций у посетителей, – спокойно сказал он. – Я читал в дневнике Махлет.

Полная противоположность запиранию дома. Ее губы тронула облегченная улыбка. Возможно, это их шанс.

– Да. Я знаю, мы не можем его убить, но, вероятно, дом поможет мне вытянуть из него правду. О том, где находятся убежище Нефрази и мечи. Но сперва нужно посеять семена эмоций. Самсон недостаточно доверяет мне, но начинает…

Голос Кидан дрогнул: ее затопила мучительная скорбь. Смерть Этете сыграла свою роль, но ее недостаточно, чтобы завоевать доверие такой осторожной натуры, как Самсон.

Внезапно Сузеньос остановился, как вкопанный.

– Ты правда хочешь рассказать ему, что я потерял бессмертие?

– Да.

Его лицо преобразилось – он насторожился.

– Может, тогда просто вырежешь и отдашь ему мое сердце?

Его слова грозили заставить ее отступить, но она продолжила.

– Он хочет наказать тебя. Не убить. За то, что ты с ним сделал, он хочет тебя ослабить.

– Я не слаб. – Зрачки Сузеньоса сузились – дьявольски красные, с золотым блеском.

– Пусть думает, что победил, Йос. Пусть почувствует себя сильным день или неделю, чтобы ты получил все, что пожелаешь.

Тадж и Инико отстали на несколько шагов, предвкушая схватку и не желая попасть под горячую руку.

– Никогда, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Так мы заставим его потерять бдительность!

Наконец они смогут избавиться от Самсона и вернуть все, как прежде. Но главное – они смогут найти Джи Кея. Кидан больше не могла ждать овладения домом. Она найдет его таким, какой он есть, и примет последствия. Все это время она трусила, боялась признать содеянное, искала выход. Хватит.

– Нет.

Кидан покачала головой.

– Понимаю, ты недоволен, но это хороший план.

– Хороший план не оставит меня абсолютно беззащитным.

Он посмотрел на серебряный пин на рукаве, на темные горы, испачканные кровью. Кидан не винила его. Конечно, он ей не доверяет. Наверное, думает, что она снова предаст его. Нужно сказать ему о своих чувствах. Хватит скрываться.

Она преодолела себя и заговорила серьезно.

– Каждый раз, когда я думаю, что могу тебя потерять, у меня сжимается сердце. Резко, как от укуса. Мне становится физически плохо.

Его взгляд упал на грудь, где лежала ее рука, и она продолжила.

– Так я понимаю, что кому-то преданна. Когда не могу дышать при мысли о его смерти.

Сузеньос смотрел на нее молча. Это придало ей решимости говорить правду, пусть даже она стоит на земле, где, если она дрогнет – не жди пощады.

– Ты хотел моей преданности – что же, получи. Я предлагаю ее тебе, Йос, такую вот сломанную. Опасную. Не каждый способен понять или пожелать ее. Я даже не понимаю, почему ее желаешь ты. Поэтому слушай внимательно: я не позволю тебе умереть. Не позволю Самсону причинить тебе вред. Не позволю. Но только так мы получим желаемое.

Кидан тяжело дышала, ее плечи поднимались и опускались.

Листья шелестели от ее слов. Выражение лица Сузеньоса изменилось, но казалось, его приковали к месту опасения.

– Мое терпение не безгранично, Кидан. Мне надоело видеть тебя тайным врагом.

– Я не враг. Я больше никогда не стану твоим врагом.

Сузеньос долго ее рассматривал, а потом повернулся к друзьям вдалеке. Инико насторожилась. Тадж широко улыбался, его глаза блестели.

Сузеньос провел рукой по лицу и пробормотал что-то по-амхарски, а потом поднял взгляд к небу.

– Если не получится, в худшем случае я умру. Но, если получится, я получу все, чего когда-либо желал. – Он покачал головой, встретившись с ней взглядом. Сердце Кидан забилось быстрее. Сузеньос глянул на Инико, а потом снова посмотрел на нее. – Тогда давай танцевать с клинками и надеяться, что наша кровь не прольется.