Согласно филимоновской теории, Юрий Харламов был кабаном. На всех фотографиях у него была наклонена голова, он смотрел под ноги, рот приоткрыт, и улыбался он только на одной фотографии, на той, где обнимал Вику.

Когда Сергей и Толик ушли на обед, Пярт достала из сумки полиэтиленовый пакет с жареной мойвой. Комната номер сто пятнадцать наполнилась запахом, который Филимонов терпеть не мог, потому что он напоминал о студенческом общежитии.

«Интересная тема, – подумал Филимонов, – вкусовые предпочтения преступников».

– Мойва очень полезная, но русские парни ее не любят. Сергей и Анатолий всегда выходят из комнаты, когда я ем мойву.

– А Юра выходил? – спросил Николай.

– Не всегда, он был увлеченным человеком и мог не заметить. – Вика понюхала мойву и улыбнулась. – А мне нравится запах!

– А что из себя представлял этот Юра? – Филимонов достал из ящика стола фото Харламова. – По внешнему виду трудно сказать.

– Не знаю, он со мной никогда не разговаривал, считал себя умнее всех, тем более умнее эстонской деревенской девушки. Начальство его не любило, ему даже квартиру дали только в позапрошлом году. А где вас поселили, Николай, – Вика заглянула в шпаргалку и произнесла по слогам, – А-лек-санд-ро-вич?

– Просто Коля. А я местный, у меня мать здесь живет.

– Да я помню. Местный. – (Филимонов услышал в голосе Вики нотку грусти.)

– А я живу в общежитии МВД. В комнате площадью одиннадцать квадратных метров. А вы не обедаете?

– Я с удовольствием схожу с вами в кафе, если вы мне покажете, где оно находится.

– Кафе здесь нет, есть столовая на третьем этаже. Невкусно, но дешево.

– Я не возражаю против столовой, – ответил Николай.

* * *

Столовая никак не называлась, но зато имела номер – три. Кроме сотрудников райотдела, туда ходили работники расположенных неподалеку больниц, а также научно-исследовательского института.

Медперсонал, в основном женщины, ели салат из квашеной капусты, жареный минтай и компот из сухофруктов. Мужчины-инженеры предпочитали стакан сметаны и гуляш с макаронами.

Николай взял сметану с гуляшом и пирожок с картошкой. Вика выбрала запеканку и компот.

Людей в столовой было немного. В основном врачи. Обслуживали посетителей двое: один человек на кассе, другой на раздаче. Был еще один гость, его принадлежность Николай не смог определить. Человек не спускал глаз с Филимонова и эстонки.

Николай спросил у Вики:

– Кто это может быть? Почему он смотрит на нас?

– Наверное, это из другого РОВД, тоже милиционер, снимает вас для городского начальства.

– Меня?

– Ну да, вас же все боятся. Приехал нарушитель спокойствия. Может быть, он по губам читает. Хочет знать, о чем мы говорим.

Стены столовой украшали схемы разделки туш свиньи и коровы. Три свиные схемы, три говяжьи.

– Видите, какие у нас странные картины на стенах. Схемы разделки туш. Угадайте почему?

– У вас все странное. Но думаю, что картины повесили, чтобы закрыть дырки в стенах, – предположил Николай.

Он вспомнил, что у них дома «Охотники на привале» закрывали дырки от гвоздей.

– Правда! Угадали! О вас говорят, что вы гений сыска. Все боятся, что для вас не существует секретов! Это мы провожали на повышение Черныха. Потом Югов и Окошкин подрались и стали стрелять друг в друга! Но оказалось, что оба были в бронежилетах. Их хотели уволить, Безбородов ходил к городскому начальству, говорил, мол, с кем же он будет работать? В общем, их простили. Следы закрыли. Обещали со временем устроить здесь выставку местных художников и закрыть дырки пейзажами.

Вика рассмеялась и приложила к губам палец.

– Да, точно, этот человек читает по губам. Давайте я сяду спиной к нему.

Вика пересела, а Николай, прикрыв рот ладонью, спросил:

– У вас не очень дружный коллектив. Я прав?

– У нас каждый сам за себя. – Вика сжала губы, прищурила глаза, опустила голову, подалась немного вперед.

Николай догадался, что сейчас девушка расскажет что-то стыдное для нее самой.

– Никто никому не поможет, – выдохнула Вика. – Хотите, я вам расскажу историю из своей жизни? Я даже матери ее не рассказала полностью.