Вечер в комнате Златы был посвящён священному ритуалу под названием — выживание до зарплаты. На столе лежали три последние купюры, горсть мелочи, распечатка с калькуляцией из банка и блокнот, испещрённый мрачными столбиками цифр. Зарплата минус аренда, минус коммуналка, минус еда, минус проезд, минус непредвиденное — которое происходило всегда. От оставшейся суммы до требуемого банком первоначального взноса для самой завалящей студии лежала пропасть, сравнимая по масштабам с Марсианской долиной Маринер.

— Безнадёга, — прошептала она, закрывая глаза. — Полная, тотальная безнадёга.

Её спас от сползания в пучину депрессии только запах. Сначала доносившийся из-под двери, потом пробивавшийся сквозь стену. Жареный лук, курица, что-то пряное. Егор готовил свой ужин. Злата почувствовала дикий приступ голода и одновременно обиды на всю вселенную. Даже его куриная грудка с овощами казалась сейчас символом недостижимого благополучия.

Она собрала волю в кулак и вышла на кухню за чаем. И застыла в дверях.

Егор стоял у стола, но не ел. Перед ним лежала стопка бумаг, и он водил по ним пальцем. Злата узнала эти листы — похожие лежали и у неё в комнате. Банковские условия, расчёты, графики платежей. На верхнем листе жирным шрифтом было выведено: ОТКАЗ. Причина: повышенный кредитный риск.

Увидев её, он не удивился, лишь кивнул в сторону чайника. — Кипяток есть. Чайник только что отключился.

— Спасибо, — тихо сказала Злата, пробираясь к шкафчику. Тишина висела плотная, но на этот раз не неловкая, а скорее… товарищеская. Оба стояли по разные стороны баррикады, но баррикада была общая — против целой системы.

— И тебе отказали? — не удержалась она, заваривая пакетик самого дешёвого чая.

— В пятый раз. Пятью разными способами, — ответил он, не отрываясь от бумаг. — Каждый раз причина — новая графа в моём личном деле грешника. Сначала — старая история с бывшей. Потом — недостаточный срок на текущем месте. Потом — нестабильная отрасль. Теперь вот — повышенный риск. Они просто роются в моей жизни, как в помойке, чтобы найти ещё одну причину сказать нет.

— А у меня причина всегда одна, — горько усмехнулась Злата. — Низкий доход для запрашиваемой суммы. Как будто я прошу дворец. Я прошу тридцать метров в бетонной коробке на окраине!

Егор наконец поднял на неё взгляд. В его глазах горел тот же холодный, безжалостный огонёк, что и во время ночного разговора с коллегой.

— Знаешь, что в этом всём самое ироничное? — спросил он. — Если бы нас с тобой можно было склеить в одного заёмщика. У тебя — чистый, но маленький доход. У меня — приличный доход, но с пятном в истории. Вместе мы были бы… идеальными кандидатами. Для банка. Один перекрывает слабость другого.

Злата замерла с кружкой в руках. Мысль витала в воздухе с прошлого разговора, но сейчас он произнёс её вслух, облек в сухие, рациональные термины.

— Жаль, что нас нельзя посчитать одной семьёй, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе звучала только шутка.

— Да, — согласился Егор. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Жаль. — Он помолчал, глядя на неё так, словно видел не соседку в потрёпанном домашнем халате, а… переменную в сложном уравнении. — А если… — начал он медленно, отчеканивая каждое слово. — Чисто теоретически. Гипотетически. Рассмотреть вариант, при котором… это стало бы возможным?

Сердце Златы гулко стукнуло. — Что это? — Семья. Для банка. Чисто формальный статус. Кухня вдруг стала очень тихой. Даже холодильник перестал гудеть. Злата поставила кружку на стол, чтобы не уронить.

— Ты предлагаешь… — её голос сорвался. Она начала заново, чётко, как он. — Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж. Ради ипотеки.

— Я предлагаю рассмотреть возможность заключения фиктивного брачного союза с целью улучшения наших шансов на получение жилищного кредита, — поправил он, и в его тоне снова зазвучали нотки того самого айтишника, составляющего ТЗ. — Без всяких романтических, эмоциональных или физических коннотаций. Чисто деловое партнёрство с юридическим оформлением.

Они смотрели друг на друга. Безумие идеи висело в воздухе, как запах его жареной курицы, но постепенно начинало пахнуть не безумием, а… решением. Единственным решением в тупике.

— Это… ненормально, — выдохнула Злата.

— А что в нашей ситуации нормально? — парировал Егор. — Снимать комнаты до пенсии? Жить в ожидании, когда хозяйка снова поднимет цену? Или когда сосед сверху окончательно пробьёт тебе потолок ногами? Это не ненормально. Это радикально. И, возможно, единственная доступная нам опция.

В этот момент на плите зашипела забытая сковорода. Масло начало гореть. — Чёрт, — выругался Егор, бросившись к плите.

Злата инстинктивно схватила губку и открыла кран. — Давай сюда, быстрее! Они столкнулись у раковины — он со шипящей сковородой, она с мочалкой. Вода брызнула, пар поднялся к потолку. Вместе они оттерли пригоревшие остатки.

— Вот, — сказала Злата, передавая ему чистую, ещё тёплую сковороду. — Готово.

— Спасибо, — ответил он. И в этой бытовой, почти супружеской сцене что-то окончательно щёлкнуло. Так живут. Так решают проблемы. Так моют посуду после неудачного ужина. Возможно, так же можно и… оформить брак.

— Ладно, — сказала Злата, отдышавшись. — Допустим, мы это серьёзно обсуждаем. Как бизнес-проект.

— Именно, — кивнул Егор, ставя сковороду на сушилку. — Со всеми вытекающими: договором, разграничением зон ответственности, финансовыми обязательствами и… — он чуть усмехнулся, — регламентом пользования общей кухней.

Злата не выдержала и фыркнула. — Пункт первый: сахар и чай берутся по принципу один за всё — всё за одного или строго по предварительной заявке?

— По заявке, поданной не позднее, чем за два часа до чаепития, — невозмутимо продолжил он. — С обязательным возвратом в течение трёх дней. Пункт второй: график пользования ванной комнатой, чтобы избежать утренних столкновений.

— А как насчёт… имиджа? — спросила Злата, уже вовлекаясь в этот абсурд. — Нас же банк будет проверять. Нужно хотя бы выглядеть как пара. Ходить иногда вместе куда-то. Знать друг о друге базовые вещи.

— Биография будет согласована, — согласился Егор. — Место знакомства, общие интересы… Мы же соседи, это даже правда. Можно сказать, что познакомились здесь, сблизились за общими проблемами с жильём. Это почти и есть правда.

Они снова замолчали, но теперь молчание было деловым, наполненным мыслями, которые неслись со скоростью света.

— Самый главный пункт, — тихо сказала Злата. — Срок. И… выход. Как это закончится?

Егор вздохнул. Это был первый по-настоящему тяжёлый вздох за весь разговор. — Срок — до погашения ипотеки. Или до того момента, когда один из нас сможет рефинансировать её на себя одного. Выход — развод. Чистый, простой, по взаимному согласию. Всё имущество, нажитое в браке… то есть купленная квартира, делится в соответствии с вложенными средствами и прописывается в договоре сразу. Никаких неожиданностей.

Это звучало так холодно, так рационально. И так… правильно. В этой чёткости была какая-то пугающая надёжность.

— Давай хотя бы узнаем, — наконец произнесла Злата, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Не принимая решений. Просто сходим в банк. Узнаем, действительно ли у молодой семьи в нашем с тобой гипотетическом составе будут шансы. Если нет — тема закрыта, и мы просто останемся соседями, которые вместе моют сковородки.

Егор внимательно посмотрел на неё, затем медленно кивнул. — Логично. Первичная проверка гипотезы. Завтра в обед? Я могу отпроситься с работы на пару часов.

— Я тоже.

— Тогда договорились. — Он протянул руку. Не для рукопожатия, а скорее как жест подтверждения договорённости. Злата посмотрела на его ладонь, потом встретилась с ним взглядом. В его серых глазах не было ни намёка на романтику, только расчёт, осторожность и та самая решимость — любой ценой, которая горела и в ней самой. Она пожала его руку. Крепко, по-деловому.

— Договорились. Никакой романтики. Чистая сделка.

— Чистая сделка, — повторил он.

Он забрал свои бумаги и ушёл в комнату. Злата осталась стоять на кухне, держа в руке остывшую кружку с чаем. От безнадёжной тоски не осталось и следа. Её сменило другое чувство — нервное, колкое, пугающее. Но в его основе лежала не паника, а азарт. Азарт игрока, который, проиграв все партии, вдруг увидел на столе новую, странную карту. Карту с лицом соседа. И теперь им предстояло вместе решить, стоит ли её разыгрывать.