На протяжении уже многих лет оценка точного масштаба заимствованного Джойсом у Жарри остаётся маргинальным, но интенсивно обсуждаемым вопросом. В серии книг и статей, а также выставке, названной «100 страниц из проекта Джойс / Жарри», художник Уильям Анастаси даёт комплексную оценку этих взаимоотношений и делает следующий вывод:
Согласно моей версии прочтения «Поминок по Финнегану», Джойс упоминает Альфреда Жарри как “me innerman monophone” и “me altar’s ego in miniature”[29] и пересказывает (или припоминает) различные сцены как из жизни, так и из всех произведений и пьес этого французского писателя. Кроме того, один из четырёх главных героев книги, Шем (он же Джерри) в большой степени основан на самом Жарри (Anastasi 2000).
Такое прочтение не было всецело одобрено сообществом джойсоведов, что, конечно, отнюдь не обесценивает сделанный вывод, а скорее, поднимает вопрос об очевидном отсутствии признания этого источника в переписке и заметках Джойса. Мы действительно знаем, что Джойс в 1921 году подружился с бывшим любовником Жарри Леоном-Полем Фаргом и, по словам Ричарда Эллмана, «всегда бывал в шоке от историй, которые Фарг рассказывал в присутствии дам» (Ellman 1959, 536). Это не могло не вызвать тень Жарри, и маловероятно, чтобы его при этом не обсуждали. В следующих строках из «Поминок по Финнегану» можно обнаружить как имя, так и память о Жарри, что свидетельствует в пользу предположения Анастаси:
Он – скрытое наше сходство, клянусь, моё алтарь-эго в миниатюре… вечно выстреливающий остротами в адрес себя самого, такой развесёлый, жанжаковый… Я знаю, у него полно новаторских идей, и он, уверяю вас, когда надо, оказывается жарриким чудаковатым малым, но и вздорным, развращающим собственное слово; если не считать вшей и всех этих полураскрашенных стёкол, меня прёт от этого чужестранца, и ещё как! (Joyce 1975a [1939], 463)
Ты меня радуешь! Ей-богу, я горжусь тобой, шлюпбалка ты французская! (Ibid., 464)
Жан-Мишель Рабате полагает, что «веселящийся» (“joyous”) Джойс наслаждался смехом, или обожал jouissance[30], вызванное Жарри и звучанием его имени (или имени Джерри) во французском: je ris (я смеюсь) (Rabaté 2004–2005, 187). Безусловно, юмор в «Поминках», так или иначе происходящих в воображении, с их неологизмами и любовью к каламбурам, кажется весьма близким по духу к патафизике. Но что практически все комментаторы упускают из виду – это сходство в формальной конструкции «Улисса» и «Поминок по Финнегану», вместе взятых, и романа Жарри «Дни и ночи». Тексты Джойса представляют один день и одну ночь, но, как и у Жарри, они начинают играть с этим понятием, размывая различия между ними, описывая события ночи так, как если бы они происходили днём, и наоборот. Масштаб существенно отличается, да и влияние, конечно, случайно, но оно выдаёт некоторое сходство мышления и подходов.
Такое сходство было признано и Раймоном Кено, чей скандальный роман «С ними по‑хорошему нельзя» (выпущенный в 1947 г. под псевдонимом Сэлли Мара) содержит отсылки прежде всего к дешёвому вульгарному чтиву, но также и к произведениям Джойса, в частности, к «Улиссу». Действие романа развивается в Дублине в период Пасхального восстания 1916 года. Сексапильная красотка оказывается в Центральном почтовом офисе в момент, когда он был захвачен группой революционеров, щеголяющих именами персонажей Джойса и безгранично верящих в «Поминки по Финнегану». Выясняется, что женщина, о которой идёт речь, некая Герти Гердл, вполне им под стать, однако она прибегает к стратегии Молли Блум, изложенной в её внутреннем монологе: «стороны света» это «сиськи, задница, матка и влагалище», как это объяснял Джеймс Джойс в письме Фрэнку Баджену (Joyce 1975b, 285). Этими, да и другими средствами, она доводит их всех до импотенции во всех смыслах.
Тьерри Фульк также указывал на то, что Коллеж ’патафизики всегда считал Джойса патацессором. Доктор Сандомир будучи читателем Джойса, позаимствовал у него термин «Озарение» для выражения прорыва или откровения патафизики (отсюда и регулярная колонка «Озарения» в “Cahiers”), а в патафизическом календаре отмечен Блумов день108.