Глава 7

За те две бесконечно долгие недели, что я провела в хижине, Энира совершила невозможное. Она буквально сшила меня заново, вернув тело из пограничья смерти в хоть какой-то относительный порядок. Но даже её сильной магии оказались не под силу следы, оставленные ревущей рекой. Моя кожа, когда-то гладкая и нежная, теперь напоминала карту былых сражений. По всему телу: на плечах, бедрах, ребрах, затянулись неровные, бугристые, белесые шрамы. Они не были грубыми, но отчетливо напоминали о том, как безжалостно скалы Риона рвали мою плоть. Огромные гематомы, заполонившие всё тело, наконец-то начали цвести увядающей, болезненной желтизной.

На десятый день отек с правой стороны лица наконец спал, тяжелое веко приподнялось, и я впервые за долгое время смогла посмотреть на этот мир двумя глазами. Именно тогда Эн спокойно, между делом, объяснила мне, где я нахожусь.

Меня вынесло на самый дальний, глухой и отрезанный от цивилизации край Империи Арканум. Пограничные земли. Территория, которая веками жила по своим диким законам: она то захлебывалась в кровавых приграничных стычках с моим родным Доркалумом, то замирала в хрупком, неверном и пугающем мире. Я оказалась в самом логове врага, изломанная и лишенная имени.

На пятнадцатый день я впервые нашла в себе силы подняться.

Ноги были ватными, непослушными, они страшно шатались и дрожали под моим весом, отказываясь держать тело. Цепляясь за бревенчатые стены и края мебели, я медленно, делая невыносимо болезненный шаг за шагом, доплелась до маленького, мутного зеркала, висевшего в углу над раковиной для умывания.

Я подняла взгляд. И внутри меня всё умерло во второй раз.

Из зазеркалья на меня смотрела чужая, пугающая, изуродованная женщина. Моё лицо… боги, моё лицо было безжалостно изуродовано. На месте прежней, мягкой Валерии застыла уродливая маска с тремя кривыми, багрово-розовыми рубцами.

Один шрам шел жутким полукругом от самого лба, где только начинали расти волосы, спускался ниже, безжалостно рассекая веко того самого правого глаза, и уходил к мочке уха. Второй — рваный, неровный, наискось перерезал лоб над левой бровью. Третий, глубокий и искривленный, обезобразил весь подбородок, превращая мои губы в вечно скорбную линию.

Я робко, не веря в то, что вижу, подняла дрожащие пальцы и начала ощупывать эти чужие, твердые, бугристые полосы на своей коже. Шрамы. Настоящие шрамы на моем лице. Но куда страшнее было то, что осталось от моего тела: я ужасно, пугающе похудела. На бледном лице впали щеки, резко обозначив острые углы скул, а под глазами залегли тяжелые, почти черные тени. Из зеркала на меня смотрела живая тень.

Из глаз хлынули горячие слезы, они обжигали свежие рубцы. Меня затрясло. Крупная, судорожная дрожь забила всё тело, зубы начали выбивать дробь. Мне было больно. Ужасно, невыносимо, до крика больно. Не столько физически, сколько там, где под сломанными ребрами еще пыталось биться сердце.

Все эти дни, пока я неподвижно лежала на кушетке, а Эн вливала в меня свою магию, мой разум раз за разом, по кругу прокручивал ту проклятую сцену у реки и всё то, что было между мной и мужем. Каждое слово Эдмунда. Каждую его интонацию. Его улыбки, его показной страх отказа в саду, его нежные поцелуи и клятвы оберегать нас… Я не могла, просто не могла поверить, что живой человек способентак притворяться! Кем нужно быть, каким бездушным, расчетливым чудовищем, чтобы месяцами носить эту фальшивую маску и так виртуозно, грязно врать?

И ради чего? Деньги. Власть. Моё колоссальное состояние, оставшееся от отца и Каэласа.

Но Алисия… Моя названая сестра. Моя лучшая подруга. Она-то за что так со мной поступила?! Она ведь сама сказочно богата, она — признанная прима Империи, любимица знати, у её ног лежал весь мир! Зачем ей была нужна моя смерть?

И тут меня ослепила внезапная, страшная, леденящая душу догадка.

Эдмунд.

Всё сошлось в одну кошмарную картину. Либо они с самого начала были любовниками и разыграли этот гроссмейстерский спектакль вместе, и именно поэтому Алисия с такой фанатичной настойчивостью «продавала» мне его благородство, подталкивая в его объятия… Либо она, точно так же, как и я, слепо и безумно влюбилась в этого генерала, потеряла рассудок и ради своего обожаемого мужчины согласилась стать соучастницей убийства.

В любом случае, это ничего не меняло. Кем бы ни руководила слепая страсть, а кем — холодный расчет, они оба были монстрами. Зверскими, жадными, утопающими в чужой крови и грязной лжи убийцами.

И сейчас мои дети там. С ними.

От этой мысли, безысходность навалилась на меня многопудовой могильной плитой, и слезы потекли с новой, удваивающейся силой. Что же будет с моими малышами?! Эдмунд теперь — официальный муж. Доркалум решит, что я трагически погибла, сорвавшись в реку Рион. По закону Империи, всё моё состояние, все земли и замки перейдут под его абсолютный контроль. Он станет единоличным, законным опекуном Марка и Клер до их восемнадцатилетия.

О, боги, милосердные боги… Меня прошил дикий, удушающий ужас. Если Эдмунд так легко избавился от меня, что помешает ему избавиться от детей, когда бумаги будут окончательно переоформлены?! Ему ведь нужны только деньги! Мой замкнутый Марк, моя чумазая, сладкая Клер… Они в руках у палача.

Нужно срочно что-то придумать. Прямо сейчас! Но как?! Как мне выбраться из этой проклятой глухомани Арканума? Как без документов, без денег, с изуродованным лицом и сломанным телом вообще жить дальше, не то, что бороться с генералом Империи?!

Силы окончательно покинули меня. Ноги подогнулись, и я беспомощно, как тряпичная кукла, сползла по бревенчатой стене прямо на деревянный пол. Я уткнулась лицом в колени, обхватила голову руками и зарыдала. Громко, навзрыд, задыхаясь от собственной беспомощности и разрывающей изнутри боли и ярости.

В этом положении, сломанную, раздавленную и бьющуюся в истерике на полу, меня и застала вернувшаяся в хижину Эн.

— Ну нет, дорогая моя, так дело точно не пойдет, — раздался над головой твердый, слегка ворчливый голос Эн.

Она стремительно подошла ко мне, бесцеремонно перехватила мои дрожащие плечи своими крепкими, сильными ладонями и одним резким, уверенным движением рывком поставила меня на ноги.

— Хватит разводить тут сырость. Слёзы тебе лицо не исправят и прошлое не вернут.

Я судорожно вздохнула, размазывая слезы по изуродованным щекам. Внутри меня всё клокотало от ядовитой, удушающей ярости.

— Я убью их… Всех убью, — прохрипела я, и сама содрогнулась от этого звука.

Старый, прежний голос ко мне так и не вернулся. Видимо, ледяная, бешеная вода Риона, которой я нахлебалась в каньоне, сделала свое дело. Или же тетива моих голосовых связок попросту лопнула во время того безумного, предсмертного крика на берегу, когда мне казалось, что я умираю во второй раз или третий, не знаю уже, сбилась со счета. Теперь вместо звонкой, чистой речи благородной леди из моей груди вырывался лишь сиплый, надрывный, каркающий звук. Я сопела и хрипела, как дряхлая старуха.

Это добивало мой новый образ окончательно. Прежней Валерии больше не существовало. Река стерла её. Меня трясло крупной дрожью, но теперь это было не бессилие. Это была чистая, концентрированная злость. Жажда мести заполнила меня без остатка, вытесняя страх, боль и сомнения.

— Убьешь, — спокойно, даже как-то буднично пробормотала Эн, бережно закидывая мою здоровую руку себе на плечо и увлекая обратно к кровати. — Обязательно убьешь. Просто не прямо сейчас, в таком-то состоянии. Сначала восстановись, наберись сил, а уже потом будешь крошить своих врагов в капусту.

Так пролетели еще две недели. Четырнадцать дней, за которые я окончательно, стиснув зубы, пришла в себя.

Я заново училась ходить, превозмогая боль в срастающихся костях, и изо всех сил помогала Эн по хозяйству чем могла. Перебирала сухие травы, мыла посуду, подметала деревянный пол. Но чем бы ни были заняты мои руки, мой разум ни на секунду не останавливался. С утра до самого позднего вечера я скрупулезно, шаг за шагом обдумывала план мести. Он был прост по своей сути, но казался абсолютно нереальным, безумным в исполнении.

В какой-то момент я поняла, что больше не могу держать это в себе. Сидеть на месте и молчать было выше моих сил. Я доверилась Эн и без утайки, давясь хриплыми звуками, рассказала ей всё: о Каэласе, о отце, о внезапном «благородном» Эдмунде, о предательстве Алисии и о детях, оставшихся в столице Доркалума.

Выслушав мою страшную исповедь, целительница долго ходила по комнате из угла в угол. Её лицо было сосредоточенным, брови сурово сдвинулись к переносице.

— Значит, так… — Эн наконец остановилась напротив меня. — Что конкретно ты планируешь делать? Каков твой первый шаг?

— Первым делом мне нужно вернуть себе внешность… Нет, не так, — я горько усмехнулась, коснувшись пальцами рубца на подбородке. — Мне нужно кардинально изменить её. Перекроить так, чтобы меня не узнал родной отец, не то что Эдмунд с Алисией. Затем мне понадобятся чистые документы на новое имя. А вот потом начнется самое сложное. Мне нужно вернуться в Доркалум. И не просто пробраться туда крысой, а с триумфом войти в высший свет столицы. Я хочу стать их самым страшным ночным кошмаром. Я хочу видеть, как они будут медленно, мучительно исходить страхом и терять всё то, что у меня отобрали. Но прежде… прежде всего мне нужно как-то убедиться, что Марк и Клер в порядке. Что эти твари их не тронули.

Эн скептически покачала головой из стороны в сторону:

— А почему бы тебе просто не вернуться домой и не рассказать всё императору или судебным магам? Хотя… о чем я говорю. Стоит тебе пересечь границу под своим именем, люди Эдмунда перехватят тебя в первом же дорожном трактире. Он не допустит твоего возвращения. А если поймёт, что ты выжила, может в панике навредить детям, чтобы обрубить концы. Да и в таком виде, — она выразительно обвела рукой мои шрамы, — ты вряд ли доберешься даже до столицы Арканума, не то, что до сопредельного государства.

— Именно поэтому мне нужно действовать хитро, под другой внешностью, — я со злостью ударила кулаком по дубовому столу, за которым мы сидели и пили остывающий травяной чай. — Но как изменить лицо до неузнаваемости? Для этого нужна либо сильнейшая запретная магия, либо колоссальные деньги. А у меня за душой ни гроша!

— Ну, допустим, деньги у тебя есть, — вдруг тихо проговорила Эн.

Она поднялась, подошла к старому платяному шкафу в углу хижины и выудила из-под вороха одежды какой-то невзрачный, серый узелок. Вернувшись к столу, целительница бережно вложила плотную тряпицу в мою ладонь.

Я растерянно развязала грубый узел и застыла как вкопанная, позабыв как дышать.

Внутри, тускло поблескивая в полумраке хижины, лежали мои фамильные драгоценности. Каплевидное бриллиантовое колье, изящные серьги и самое главное, массивные золотые браслеты, подаренные отцом, украшенные родовым тиснением и медальон. Последние реликвии моей семьи.

— Боги… — едва слышно просипела я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я была уверена, что Рион унёс их на дно… что они потеряны навсегда.

— Нет, я сняла их с тебя в самый первый день, на всякий случай, — Эн присела рядом, её изумрудные глаза смотрели мягко и понимающе. — Если честно, когда я увидела благородные камни, то подумала, что ты либо сбежавшая из-под венца богатая девица, либо жертва разбойников. Я побоялась, что тебя могут выследить по этим приметным вещицам. В общем, забирай. Я думаю, этого добра с лихвой хватит на то, чтобы купить десяток новых лиц.

Я посмотрела на драгоценности, а затем перевела взгляд на целительницу. Набрав в легкие воздуха, я решила задать ей вопрос, который мучил меня уже очень давно:

— Почему ты мне помогаешь? Ведь я для вас — враг. Женщина из другой империи, да еще и жена одного из доркалумских генералов…

— Разве ты в этом виновата? — Эн спокойно встретила мой взгляд и просто пожала плечами. — Мы, женщины, должны держаться друг за друга. Неважно, кто из какой империи. Не мы с тобой воюем, и не мы с тобой ненавидим друг друга. Всё это большая политика, а страдают всегда обычные люди. Да и как я, целительница, могла пройти мимо умирающего живого существа? Никак.

— Спасибо тебе, — искренне прохрипела я, готовая повторять эти слова, наверное, уже в сотый раз. — Хорошо, но как… точнее, кто в этой глуши способен сотворить чудо с человеческой плотью? Кто нам поможет?

— Неподалеку от столицы Арканума живет один эксцентричный алхимик. Или, как он сам себя гордо называет, биомаг, — Эн на мгновение замялась, отведя взгляд, на её щеках проступил едва заметный румянец. — В общем… мы когда-то вместе учились на целительском факультете Академии. Это долгая, очень глупая история. Но я лично провожу тебя к нему и попрошу его взяться за твой случай. Если не он, то, поверь мне, в этой Империи нам не поможет никто.

Я уставилась на неё, уловив одно-единственное, самое важное слово.

— Нам? — переспросила я, едва смея верить своим ушам. — Ты сказала «нам»?

— Ну конечно, нам, — Эн фыркнула, пряча за напускной грубостью искреннее тепло. — Ты что же, думала, я отпущу тебя одну, немощную, с мешком золота через всю страну? Вдруг тебе по дороге снова понадобится срочная целительская помощь, а меня нет рядом? Вот вернем тебе твоих детей, снимем шкуру с твоего генерала, и тогда я со спокойной совестью вернусь в свою глушь.

У меня перехватило дыхание. Не помня себя от нахлынувших чувств, я порывисто бросилась ей на шею, крепко прижимаясь к её плечу. После всего пережитого ада, после ледяного предательства тех, кому я верила больше жизни, было так невыносимо, оглушительно тепло осознавать: я снова не одна. На этот раз, точно не одна. Рядом со мной стоял настоящий, искренний человек.

— Кстати… у меня есть ещё один вопрос, — отстранившись, тихо начала я, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты прости, если лезу не в свое дело, можешь не отвечать. Но что ты, с твоим колоссальным даром, делаешь в этой глуши? У тебя невероятный резерв, Эн. Твоя магия плотная, чистая. Такую силу могут унаследовать только дети очень богатых, древних и родовитых магов.

Я приподняла одну бровь, ожидая ответа.

Эн грустно улыбнулась, её пухлые губы дрогнули, а изумрудный взгляд на мгновение стал бесконечно далеким.

— Это действительно долгая история, Лери… Как-нибудь в другой раз расскажу. Обязательно.

Она явно не хотела бередить свое прошлое, и я не стала настаивать. Я прекрасно её понимала. Каждый в этом мире имел священное право на свои тайны. Только у кого-то эти секреты были тихими и печальными, а у кого-то, как у меня смертельно опасными.

Я отвернулась от целительницы и медленно подошла к узкому, покрытому каплями дождя окну хижины. Отсюда, сквозь плотную серую пелену приграничного тумана, едва отчетливо виднелся бушующий, белый от пены край ревущей реки. Той самой, которая должна была стать моей могилой.

— И еще одно, Эн… — тихо просипела я, не оборачиваясь к ней. Мой новый, изломанный хрипом голос прозвучал на удивление ровно, пугающе холодно, без единой прежней мягкой ноты. — Насчет «Лери». Пожалуйста, никогда больше не называй меня так. Забудь это имя.

Я поймала свое отражение в мутном оконном стекле. Три багровых шрама, пересекающих лицо, и ледяной, абсолютно пустой взгляд.

— Валерия умерла там, в каньоне Риона. Захлебнулась в ледяной воде и навсегда осталась лежать на каменистом дне. Её больше нет.

За моей спиной раздался тихий шорох шагов. Эн подошла ближе. В отражении стекла я увидела, как её губы тронула тонкая, понимающая и заговорщическая улыбка, а в изумрудных глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонек.

— А кто же тогда стоит передо мной? — негромко спросила она.

Я медленно повернулась к ней, впервые за всё это время гордо и прямо распрямляя плечи. Мои шрамы больше не казались мне уродством. Теперь это были мои первые, закаленные смертью доспехи.

— Теперь есть только я, — жестко отчеканила я, и на моих израненных, искалеченных губах впервые появилась едва заметная, хищная усмешка, обещающая моим врагам скорую расплату. — И имя моё —Виктория .