Глава 5

Всего через два месяца после той памятной встречи в загородной резиденции я стояла перед ростовым зеркалом в ослепительно белом свадебном платье.

Я смотрела на своё отражение и до сих пор не могла поверить в собственное счастье. Встретить человека настолько достойного, честного, глубокого и ласкового среди всей этой напыщенной, эгоистичной столичной знати казалось мне самым настоящим, невозможным чудом. Внутри меня разливалась безграничная, щемящая благодарность к Теодену.

Наш дорогой управляющий словно чувствовал, кто нужен моей израненной душе, когда знакомил меня с Эдмундом. Он как будто точно знал, какой именно мужчина мне нужен. По-настоящему мой, способный стать нашей защитой и отогреть то, что, как я думала, умерло навсегда.

За эти короткие два месяца дети привязались к нему всей душой. Да и как иначе? Эдмунд совершал невозможное: несмотря на свою загруженность на службе, он умудрялся выкраивать время и приезжал к нам практически каждый день, словно его магнитом тянуло в мою резиденцию. И он никогда не являлся с пустыми руками. Каждый его визит превращался в праздник. Он привозил Марку диковинные книги по тактике, для Клер забавные сладости, или просто устраивал для них маленькие, неожиданные сюрпризы, заставляя замшелые стены нашего замка звенеть от их радостного смеха.

А мне… мне было до слёз, до дрожи важно видеть, что мои дети счастливы. Что они оттаяли и впустили этого удивительного человека в свой хрупкий, закрытый мир, где так долго царила тишина. Ведь для матери нет и никогда не может быть ничего важнее на свете, чем счастье детей. В этот день, глядя на кружево шёлка, я верила, что боги наконец-то улыбнулись нам.

Моя внутренняя броня, которую я так тщательно выстраивала месяцами, трещала по швам с каждым днём всё сильнее. Эдмунд окружал меня такой трепетной заботой и лаской, ловил каждое моё слово с таким откровенным, чистым обожанием, какого я никогда не видела в прежней жизни. И в один из дней моё измученное сердце окончательно сдалось.

Это случилось во время его очередного приезда. Мы гуляли по цветущему саду, как вдруг Эдмунд остановился и плавно опустился передо мной на одно колено прямо на траву. Внутри меня мгновенно взвилась паника. Я ведь прекрасно понимала, что сейчас произойдет, и всё моё существо испуганно сжалось от страха перед переменами. Но его слова заставили этот страх растаять.

— Дорогая Валерия, я понимаю, что, возможно, всё происходит слишком быстро, — тихо произнес он, бережно сжимая мои ладони в своих горячих руках. — Твоя боль от потери еще не затянулась, рана слишком свежа… Но я больше не в силах скрывать очевидное. Я влюблен в тебя. Давно, с самой первой секунды нашей встречи. Ты… — он вдруг запнулся, и я отчетливо увидела, как у этого великого воина судорожно дернулся кадык, словно от волнения в горле встал ком. — Ты стала для меня всем. Моим смыслом. Ты и твои дети — это всё, что мне нужно. Ты выйдешь за меня?

Я смотрела в его янтарные глаза и видела в них самый настоящий, неприкрытый страх. Страх услышать отказ. Мужчина, который на войне в одиночку стирал в порошок сильнейших магов Арканума, сейчас буквально дрожал передо мной, ожидая моего приговора.

И в этот миг я решилась. Решилась наконец-то дать себе второй шанс. Разве я не имела права на это выстраданное счастье? Я так долго жила в трауре, я так отчаянно нуждалась в тепле. Хватит оглядываться на кладбище прошлого, теперь я буду смотреть только вперед. Вперед, навстречу своей весне.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как с души падает последний камень. — Да, Эдмунд.

…

Свадьба была скромной, как и полагалось по этикету для вдовы, но Эдмунд умудрился превратить этот день в настоящую сказку. Он сам настоял на том, чтобы мы обвенчались в маленькой, уединенной родовой часовне, подальше от завистливых глаз и ядовитых пересудов столичной знати. Он словно укрыл меня от всего мира.

Когда в присутствии Теодена и Алисии мы сели за резной стол, чтобы скрепить наш союз, Эдмунд совершил поступок, который окончательно разрушил во мне последние крупицы подсознательного страха. Он даже не взглянул на бумаги, подробно описывающие моё колоссальное приданое и огромное состояние, оставшееся после гибели Каэласа. Когда королевский нотариус открыл рот, чтобы зачитать пункты о землях, замках и золотых приисках, генерал мягко, но непреклонно остановил его движением руки.

— Мне не нужны твои земли и золото, Лери, — тихо, с такой обезоруживающей, интимной нежностью шепнул он мне на самое ухо, что у меня перехватило дыхание.

Обдав мою щеку горячим дыханием, он уверенно перехватил перо и поставил свою размашистую, размашистую подпись под магическим документом, даже не глядя в текст.

— Мне нужна только ты. И я сделаю всё, чтобы ты и дети навсегда забыли об одиночестве. Отныне я ваш дом и щит.

Я не выдержала. Горячие, не останавливаемые слёзы хлынули из глаз, пока я дрожащей от волнения рукой подписывала бумаги вслед за ним. Магические чернила вспыхнули золотом, скрепляя договор. За моей спиной Алисия трогательно утирала уголки глаз шелковым платком, беззвучно плача от избытка чувств и улыбаясь мне, а Теоден довольно, благостно щурился, глядя на нас со скрещенными на груди руками, как любящий, безгранично гордый отец.

В тот миг, слушая, как в тишине часовни затихает гул брачной магии, я всем сердцем верила, что наконец-то заслужила этот покой. Заслужила эту весну, которая так упрямо, несмотря на все метели прошлого, ворвалась в мою израненную жизнь.

Эдмунд ни разу не настоял на нашей близости, и за это я была ему безмерно, до слёз благодарна. Дело было вовсе не в девичьей наивности или страхе перед неизвестным. У меня уже росли двое детей, и я прекрасно понимала, что происходит между мужчиной и женщиной. Просто… я была внутренне не готова. Возможно, сказывалось глупое, чисто женское стеснение перед собственным телом, а возможно, израненная душа просто не могла так быстро совершить этот финальный шаг.

Но Эдмунд проявил поразительную чуткость. Он понял всё без слов еще тогда, в саду, когда робко и трепетно поцеловал меня в ответ на моё согласие стать его женой. Тот первый поцелуй был невероятно теплым, бережным. У него были удивительно мягкие губы, а от самого него безумно вкусно пахло морозным цитрусовым одеколоном и согретой солнцем кожей.

Позже, за две недели до свадьбы, мы целовались еще несколько раз, и эти ласки уже трудно было назвать невинными. Эдмунд оставался терпеливым, но я каждой клеточкой кожи чувствовала, какая лава бурлит внутри этого сильного мужчины. Я понимала, что ему этого мало, что его драконья природа требует большего.

Как-то вечером, поддавшись порыву, он попытался мягко, но настойчиво углубить поцелуй, переводя его в гораздо более откровенное, жаркое русло. И я… я вдруг вся затряслась от глупого, панического страха. Инстинктивно сжалась в его руках, замирая.

Реакция Эдмунда последовала незамедлительно. В его янтарных глазах тут же вспыхнул искренний испуг, глубокий страх напугать меня еще сильнее или обидеть своей настойчивостью. Он тут же отпрянул, а затем бережно, сокрушенно прижал меня к своей широкой груди, укутывая в объятиях, словно защищая от всего мира.

— Прости меня, моя леди, — хрипло, с явным раскаянием прошептал он, утыкаясь лицом в мои волосы. — Я дурак, потерял голову. Клянусь тебе, отныне без твоего явного, добровольного согласия я ни за что не позволю себе склонять тебя даже к поцелуям. У нас впереди вся жизнь, Лери. И я готов ждать столько дней, месяцев или лет, сколько потребуется. Лишь бы ты была счастлива и улыбалась.

Ну как… скажите на милость, как можно было не полюбить такого мужчину? Он казался мне живым воплощением благородства, рыцарем из старинных баллад, который ставил мои чувства выше собственных желаний. Я любила его. Да, любила так слепо и отчаянно, что сама, шаг за шагом, открывала ему своё сердце всё больше и больше.

…

Медовый месяц Эдмунд предложил провести в его уединенном пограничном поместье на самом краю Империи Доркалум, у подножия величественных Серых гор. Детей мы временно оставили в столице под надежным и чутким присмотром Теодена. А вот Алисия и моя верная, уже пожилая служанка Гера вызвались поехать с нами на первую неделю, чтобы помочь мне обустроиться на новом месте и скрасить долгую, утомительную дорогу.

Гера… она повсюду сопровождала меня после свадьбы. Эта удивительная, мудрая женщина была со мной с самого первого дня моего рождения, со временем полностью заменив мне рано ушедшую маму. В её теплых, пахнущих лавандой руках я находила утешение в самые темные и страшные периоды своей жизни. Она была для меня одновременно и няней, и строгой старшей сестрой, и самой близкой подругой. Единственный по-настоящему родной человек из моего прошлого, который так же, как и все вокруг, желал мне только безоблачного, выстраданного счастья. Её верность была настолько беспредельной, что она просто отказывалась оставлять меня одну в этот новый период моей жизни.

И Эдмунд… о, Эдмунд в очередной раз превзошел сам себя. Он не просто не возражал против постоянного присутствия пожилой женщины в нашей поездке, он относился к Гере с поразительным, почти сыновним почтением. Генерал Империи лично подавал ей руку при выходе из кареты, следил, чтобы в её дорожных покоях всегда было тепло, и с мягкой, уважительной улыбкой часами выслушивал её ворчливые поучения о том, какие именно травяные отвары я люблю пить перед сном.

Это окончательно растопило моё сердце.

Пограничные земли встретили нас дикой, первозданной красотой. Главной достопримечательностью этих мест была река Рион — колоссальный, бурный стихийный поток, бравший свое начало в ледниках и уходивший глубоко на территорию враждебного Арканума. Река ревела так, что её рокот был слышен за версту от поместья. Бешеная серая вода с корнем вырывала вековые деревья и с грохотом разбивала их о гигантские острые валуны. Это зрелище завораживало и пугало одновременно.

На исходе первой недели Эдмунд предложил устроить небольшую прогулку на лошадях к самому каньону, где река Рион совершала свой самый крутой и опасный поворот.

Погода стояла изумительная. Прохладный горный ветер приятно освежал лицо, а солнце золотило верхушки сосен. Мы оставили лошадей у кромки леса. Алисия, сославшись на то, что немного натерла ногу новыми походными сапогами, осталась сидеть на поваленном стволе у тропы, с улыбкой помахав нам рукой.

— Идите вдвоем, голубки, — весело крикнула она вслед. — Полюбуйтесь каньоном. А я пока отдохну.

Эдмунд мягко взял меня за руку, переплетая свои горячие пальцы с моими, и повел к самому краю обрыва. Шум Ревущей реки здесь был настолько оглушительным, что заглушал любые другие звуки. Воздух был пропитан водяной пылью, которая оседала мелкими каплями на моих волосах и закрытом дорожном платье.

Я подошла к самому краю смотровой площадки. Выступу скалы, который буквально нависал над кипящей, серой бездной. Далеко внизу, метрах в тридцати, беснующийся поток с корнем дробил скальную породу.

В этот миг моя душа была переполнена такой оглушительной, звенящей благодарностью к судьбе. Я вспомнила слова Алисии из её песни:«Нужно жить, не сожалея ни о чем… свои крылья распрями!» . И я действительно чувствовала, что расправляю крылья.

— Посмотри, как красиво, Эдмунд, — оборачиваясь через плечо, счастливо улыбнулась я мужу. — Мне кажется, я впервые за столько лет абсолютно, по-настоящему счастлива. Спасибо тебе за…

Я осеклась. Слова намертво застряли у меня в горле, а улыбка медленно сползла с лица.

Эдмунд стоял в шаге от меня. Но это был не тот мужчина, за которого я вышла замуж.

Его породистое лицо, всегда такое мягкое, заботливое и улыбчивое, сейчас казалось чужой, застывшей маской из бледного камня. Янтарные драконьи зрачки не светились теплом. Они сузились в ледяные, мертвые вертикальные щели, в которых читался лишь холодный, профессиональный расчет. В его взгляде не было ни ненависти, ни злости, ни торжества. Только пустота. Так смотрят на надоевшую вещь, которую пришло время выбросить за ненадобностью.

— Эдмунд?.. — мой голос дрогнул, утопая в грохоте водопада. Внутри меня ледяной волной взвился первобытный, дикий ужас.

Он не ответил. Не стал тратить время на злодейские речи или признания. Генерал Империи действовал как опытный палач — быстро, четко и хладнокровно.

Эдмунд просто сделал шаг вперед и с силой толкнул меня обеими руками в грудь.

Мир вокруг меня с уханьем перевернулся. Земля ушла из-под ног.

Я не успела даже закричать. Воздух вышибло из легких. Собственное тело показалось невыносимо тяжелым, когда безжалостная сила тяжести потащила меня вниз, в грохочущую серую бездну каньона. Земля и небо безумным калейдоскопом перевернулись перед глазами.

Но инстинкт самосохранения, заложенный в человеке веками, сработал быстрее, чем разум успел осознать весь ужас происходящего. Я пролетела достаточно далеко, ловя воздух ртом, когда моя правая рука наткнулась на что-то твердое. Судорожно я рванулась вперед и мертвой хваткой вцепилась пальцами в острый выступающий камень скалы. Плечевой сустав при этом чуть не вышибло.

Кожу на ладони тут же содрало до мяса, пальцы обожгло дикой, режущей болью, но мне было абсолютно плевать. Горячая кровь брызнула по серому граниту, но древний, первобытный страх заставлял меня цепляться за этот крошечный выступ как безумную. Я хотела жить. Физически, отчаянно, ради детей. Я обязана была выжить!

Я попыталась дотянуться до спасительного уступа второй рукой, подтянуться, но тщетно. Оглушительный рев реки Рион доносил сюда плотную водяную завесу, и гранит под моими пальцами был скользким, словно покрытый льдом. Пальцы беспомощно проскальзывали. Мое плотное, тяжелое дорожное платье стремительно впитывало ледяную влагу, тяжелея с каждой секундой. Намокшая ткань превратилась в многопудовый якорь, который безжалостно тянул меня обратно в ревущую, разъяренную пасть бездны.

Вскинув голову вверх, в безумной надежде найти хоть какую-то опору или помощь, я увидела их. На самом краю обрыва, прямо надо мной стоял Эдмунд. К нему медленно подошла Алисия.

— Алисия! — закричала я в диком отчаянии, срывая голос и пытаясь перекричать грохот водопада. — Алисия, помоги мне!! Умоляю, руку!!

Но слова застряли у меня в горле. То, что я увидела, заморозило кровь в моих жилах быстрее, чем ледяные брызги реки.

На красивом лице моей лучшей подруги не было ни капли страха. Ни тени шока. Она не бледнела, не кричала от ужаса и не звала на помощь. Алисия спокойно, пугающе буднично сделала шаг вперед и подошла вплотную к моему мужу. И Эдмунд — мой нежный, ласковый Эдмунд, который обещал стать моим щитом, привычным, собственническим жестом обнял её за талию, крепко прижимая к своему боку.

Весь мой мир, построенный на доверии и любви, в секунду разлетелся вдребезги. Алисия не была случайной свидетельницей. Она была соучастницей.

Они просто стояли на скале у самого края, тесно прижавшись друг к другу. Два самых родных человека, которых я впустила в свой дом и в сокровенные уголки своего сердца. Они не шевелились. Они просто молча, с холодным любопытством смотрели сверху вниз на то, как мои окровавленные пальцы окончательно соскальзывают со скользкого камня.

В следующую секунду истерзанные пальцы сорвались.

Короткий свист горного ветра в ушах прекратился мгновенно. Мое тело с размаху, сокрушительно впечатало в воду. Удар о бешено мчащийся поток был такой силы, словно я со всего маху рухнула на каменную мостовую. Из легких вышибло последние крохи кислорода, спину и затылок обожгло неописуемой, разрывающей вспышкой боли.

Меня тут же подхватило и закрутило в яростном, ледяном водовороте. Река Рион праздновала победу, швыряя меня из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Как я ни пыталась зажать рот, отчаянно задыхаясь, бурлящая, ледяная вода всё равно безжалостно прорывалась внутрь, заполняя рот и нос, выжигая легкие холодом. В панике я пыталась грести, рвануться вверх, к спасительной поверхности, чтобы сделать хотя бы один единственный вдох… но безжалостная стихия оказалась сильнее. Меня неумолимо тащило на дно.

А затем мрак каньона окончательно разорвала новая, неописуемая вспышка боли. Бешеный поток с размаху приложил мое беззащитное тело о гигантский, острый валун, скрытый в бурлящей пене. В ушах, на мгновение заглушив даже рев водопада, раздался отчетливый, сухой, хрустящий звук ломающихся костей.

В глазах полыхнуло жутким багровым пламенем. Горячая, густая кровь мгновенно толкнулась наружу, заливая лицо и тут же растворяясь в ледяных брызгах разбушевавшейся реки.

Силы стремительно, по капле покидали меня. Прежде чем ледяной, неумолимый поток Риона окончательно сомкнулся над моей головой, утягивая истерзанное, переломанное тело в удушливую, глухую бездну, в моем затухающем, гаснущем сознании диким, набатным ударом забилась одна-единственная, разрывающая душу на части мысль:

«Марк… Клер… Боги, мои дети… Они остались с ними!..»

А затем все звуки смолкли. Наступила абсолютная, леденящая тьма.