Глава 23 Лиссандра. Возвращение

Вечер в Ауриэле опустился тихо — без колоколов, без приказов, без суеты. Солнце уходило за горы, и его последние лучи скользили по каменным уступам, по крышам башен, по темной глади реки, которая теперь текла ровно и спокойно, будто ничего не случилось. Лиссандра сидела у окна в своей комнате, положив ладони на подоконник, и смотрела, как вода забирает свет, как сумерки поднимаются от земли к небу, как первые звезды загораются одна за другой, робкие и далекие.

Тело ныло. Не от ран — ран не было, только царапины на ладонях, которые она даже не заметила в горячке боя. Ныли мышцы, ныли суставы, ныла каждая косточка, будто она пронесла на плечах гору. Но в груди, там, где еще недавно пульсировал холод, теперь было пусто. Не больно — просто пусто.

Она сняла сапоги, стянула промокшую накидку, повесила ее на спинку стула. Подошла к умывальнику, плеснула в лицо ледяной водой из кувшина, и это помогло — немного прогнало туман, застилавший глаза. На портрете в зеркале отражалась чужая женщина — бледная, осунувшаяся, с разводами крови на щеке и под носом. Лиссандра провела пальцами по этим следам, стирая их, и подумала: «Я жива. Я жива, и он мертв. И это не победа — это просто… продолжение».

В дверь постучали — негромко, мягко, как стучат, когда не хотят пугать.

— Войдите, — сказала она, не оборачиваясь.

Кайден вошел без лишних слов. Он тоже переоделся — в чистую льняную рубаху, темные штаны, сапоги снял у порога. В руках держал поднос: две кружки с дымящимся отваром, тарелку с хлебом, сыром и горшочек меда. Поставил все на стол, сел на стул у стены, вытянул ноги.

— Эльна сказала, ты не ела с утра. Я подумал, что после такого и у меня не полезло бы, но отвар выпей. С медом. Согреешься.

Лиссандра подошла, взяла кружку. Пар щекотал ноздри, пахло мятой, липой и еще чем-то сладким, успокаивающим.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — пробормотала она, садясь напротив.

— Не всегда, — ответил он. — Просто знаю, что молчать иногда лучше.

Они пили молча. Снаружи ветер гудел в башнях, где-то внизу лязгнула подкова о камень, и женский голос засмеялся — звонко, по-домашнему. Жизнь возвращалась в замок, заполняя пустоту, которую оставила после себя битва.

— Кайден, — сказала Лиссандра, отставляя пустую кружку. — Ты боялся? Там, на берегу? Что я не справлюсь?

Он помолчал, глядя на огонь, который уже разгорелся в камине.

— Нет, — ответил наконец. — Я знал, что ты справишься. Я боялся, что ты не захочешь возвращаться. Что после всего… останешься там.

— Где? На камнях?

— Не на камнях. Внутри себя. В той клетке, которую выстроила из страха.

Лиссандра опустила глаза. Пальцы ее гладили край стола, шершавый, теплый, настоящий.

— Я чуть не осталась, — призналась она тихо. — Когда он смотрел на меня, когда его тени облепили меня со всех сторон… на секунду я подумала: «А может, я действительно сосуд? Может, он прав, и без меня баланс рухнет?»

— И что тебя остановило?

— Ты. Твое лицо. Ты стоял там, за спиной, и смотрел. Не мешал. Не лез. И я поняла: если я сейчас сдамся, ты не простишь себе, что не успел. А я не хочу, чтобы ты жил с этим.

Он встал, подошел к ней, провел пальцами по ее волосам — от виска к затылку, медленно, почти невесомо.

— Ты спасла себя сама, — сказал он. — Я просто стоял рядом.

Лиссандра подняла голову, посмотрела ему в глаза — темные, усталые, но живые.

— Можно я останусь здесь сегодня? Не хочу быть одна.

— Ты у меня и не просишь, — ответил Кайден. — Ты в своей комнате. Я твой гость.

Она усмехнулась — в первый раз за этот день по-настоящему.

— Тогда оставайся. Гостем.

Он подал ей руку, помог подняться. Она шагнула к кровати, но не легла — повернулась к нему, положила ладони ему на грудь, почувствовала, как сердце бьется ровно, как тепло разливается по телу от одного только прикосновения.

— Ты знаешь, — сказала она, глядя куда-то в сторону, — я никогда не делала этого по-настоящему. По желанию. Только… когда приказывали.

Кайден замер. Его руки, уже было поднявшиеся, чтобы обнять ее, опустились.

— Тогда не надо, — сказал он глухо. — Не сегодня. Не торопись.

— Нет, — она снова посмотрела на него, и в ее взгляде не было страха. — Я хочу. Сама. Просто предупреждаю: я не умею.

— Ничего, — ответил он, и в его голосе прорезалась та самая русская, жесткая, но теплая интонация, которая не терпела возражений. — Научу. Не спеша.

Он сделал шаг. Потом еще один. Остановился так близко, что она почувствовала тепло, идущее от него, запах сосны и легкий привкус дыма. Его рука поднялась, не касаясь, только на расстоянии ладони от ее щеки. Она сама подалась вперед. Кожа его пальцев была теплой, шероховатой от работы, но движения — осторожными, будто он боялся спугнуть то, что наконец перестало прятаться.

— Я долго ждал, — прошептал он. — Не потому, что боялся. А потому, что не хотел, чтобы ты выбирала меня из благодарности. Или из привычки подчиняться.

— Я выбираю тебя, — сказала она.— Из желания.

Он наклонился медленно, давая ей время отступить, если захочет. Она не отступила. Их губы встретились не жадно, а тихо, как два потока, наконец нашедших общее русло. Тепло разлилось по груди, рассыпалось по ключицам, заставило пальцы вцепиться в ткань его рубахи. Он не торопил. Только углублял поцелуй, когда она сама потянулась выше, когда дыхание стало короче, когда щека коснулась его скулы, а руки нашли дорогу к затылку. В этом не было спешки. Только долгое, медленное узнавание: можно хотеть. Можно быть желанной. Можно не бояться, что прикосновение станет приказом.

Он провел ладонью по ее спине, чувствуя, как напряжены мышцы, как тело все еще помнит обруч, холод, запрет. Его пальцы остановились у края накидки, не снимая, только спрашивая взглядом. Она кивнула, сама потянула завязки, позволив ткани упасть на пол. Воздух в комнате стал прохладнее, но его ладони, легшие на плечи, вернули тепло.

Он наклонился, взял за руку и повел к кровати. Не нес, не тащил — просто вел, давая ей время остановиться и отказаться, если захочет.

Лиссандра не захотела.

Она легла первой, прижалась спиной к подушкам, смотрела, как он снимает рубаху, как играют тени от огня на его плечах, на шрамах, которые она еще не успела изучить.

— Иди сюда, — позвала она тихо.

Он лег рядом, повернулся на бок, обнял ее так, чтобы она могла дышать. Его рука легла на ее талию — не сжимая, просто обозначая присутствие.

— Я не трону тебя, — сказал он. — Если ты не готова. Мы можем просто лежать.

— А если готова?

— Тогда скажи.

Она провела пальцами по его щеке, по губам, по шее.

— Я готова.

Он поцеловал не сдерживаясь, не боясь спугнуть. И Лиссандра ответила — неумело, робко, но с такой жадностью, будто хотела напиться теплом после долгой, вечной зимы.

Потом были его руки — медленные, осторожные, которые расстегивали пуговицы на ее рубашке, одну за другой, не торопясь, давая ей время привыкнуть. Было его дыхание на ее плече, его шепот — что-то тихое, неразборчивое, на языке, которого она не знала. Было тепло, которое наконец-то заполнило пустоту, согрело изнутри, заставило забыть о холоде, о боли, о том, кто рассыпался пеплом у реки.

Когда он вошел в нее, она не закричала — выдохнула, прижалась лицом к его шее, замерла на мгновение, привыкая. Он не двигался, ждал, гладил ее по спине, шептал какие-то слова.

Потом был ритм — медленный, плавный, как течение реки, как дыхание, как сама жизнь. Он не торопился, не пытался доказать что-то, не требовал от нее того, чего она не могла дать. Он просто был рядом, чувствовал ее, подстраивался, и это было важнее всех слов.

Когда все закончилось, он не отстранился, не ушел в свою половину кровати. Он остался рядом, обнял ее крепко, прижал к себе, укрыл одеялом.

— Кайден, — она приподнялась на локте, — ты так и не рассказал, как оказался здесь. Я знаю, что ты из другого мира. Но как?

Он помолчал, глядя на огонь. — Я был инженером. Мы испытывали устройство, которое должно было открывать порталы. Вместо этого меня выбросило сюда. С обломком стекла в руке и с драконьей кровью в венах.

— И ты не жалеешь?

— Нет. Там у меня не было ничего, кроме работы. Здесь — есть ты. Спи, — сказал он.

— Не хочу.

— Тогда лежи.

Она лежала, чувствуя, как его сердце бьется в такт ее, как дыхание сливается в одно, как страх уходит туда, где ему самое место — в прошлое.

— Кайден?

— Мм?

— А что теперь будет?

Он помолчал.

— Теперь будет жизнь. Сложная, нервная, иногда страшная. Но наша. И я никому не позволю ее у нас отнять.

Лиссандра закрыла глаза. Усталость навалилась мягкой, тяжелой волной, унося в сон без сновидений. И в последний раз, перед тем как провалиться в темноту, она почувствовала, как он поцеловал ее в макушку — осторожно, почти невесомо, будто прощаясь с днем и встречая новый.

«Наша, — подумала она. — Наша жизнь».

И уснула.