Глава 10 Лиссандра. Утро привыкания

Утро в Ауриэле не объявляли колокола. Его задавал ритм нижних дворов — скрип колес по камню, короткие выкрики торговцев, сверяющих накладные, ровный стук молотков у кузни, тяжелые шаги стражи на смене. Лиссандра стояла у окна, положив ладони на холодный подоконник, и слушала, как пространство дышит без ее участия.

Она спала всю ночь очень беспокойно. Не смотря на это, проснулась она не хватаясь за горло, не проверяя, на месте ли обруч. Это казалось странным, почти подозрительным — будто мир сделал ей подарок, а она ждала, что вот-вот потребуют плату.

Солнце только начинало подниматься над скалами, и его лучи скользили по каменным плитам пола, высвечивая трещины, которые она еще не успела изучить.

Комната была простой, даже аскетичной: широкая кровать с тяжелым шерстяным одеялом, деревянный стол у стены, глиняный кувшин с водой, миска для умывания. Никаких ковров, никаких гобеленов, никаких лишних вещей, которые могли бы напоминать о роскоши. Кайден сказал, что это временно, пока не подберут что-то подходящее. Она не спорила. Ей нравилась пустота — в ней было легче дышать.

Она оделась в простую льняную рубаху, которую оставили на стуле накануне, набросила на плечи шерстяную накидку темно-зеленого цвета — почти такого же, как мох на северных скалах. Обулась в мягкие кожаные сапоги, подбитые теплой подкладкой. Она снова подумала о том, что кто-то снимал мерки, пока она спала, и снова почувствовала странную смесь благодарности и раздражения. Ей не нравилось, что за ней наблюдают, даже когда это делают из заботы.

Она вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой — не хотелось снова чувствовать себя запертой. Ступени под ногами были теплыми — где-то внизу, в недрах замка, работали печи, и тепло поднималось по каменным жилам, согревая пол. Перила оказались гладкими, без сколов и заноз, отполированными сотнями рук до матового блеска. Она провела по ним пальцами и пошла вниз, не торопясь, позволяя телу привыкать к свободе движения.

Воздух на нижних этажах густел, впитывая запахи свежего хлеба, сушеной мяты, влажной земли и дыма от сырых дров. Где-то рядом кудахтали куры — живые, настоящие, не призрачные. Лиссандра остановилась на повороте, прислушиваясь к этому звуку, и невольно улыбнулась. В Аспиде не было кур. Там пахло только пеплом, старой кровью и холодом.

Она вышла во внутренний двор и замерла, привыкая к открытому пространству.

Небо было высоким, серо-голубым, с редкими облаками, которые тянулись с севера, обещая холодный ветер к вечеру. Вдалеке, за стенами замка, виднелись горы — темные, покрытые лесом, с белыми шапками на самых высоких пиках. Река, которая текла у подножия скалы, шумела ровно и спокойно, без паники, без угрозы.

Лиссандра сделала шаг вперед, потом еще один. Никто не остановил ее, не приказал вернуться. Стража, стоявшая у ворот, даже не повернула головы. Она была свободна. Это казалось невероятным.

Она прошла к каменной скамье у стены и села, чувствуя, как холод пробирается сквозь ткань накидки. Ветер трепал волосы, выбивая пряди из узла на затылке, но она не убирала их, наслаждаясь этим простым, забытым ощущением — ветер, который не приносит с собой приказов.

Вдруг за ее спиной раздался голос — молодой, звонкий, с нотками любопытства:

— Вы — та самая женщина, которую лорд Кайден привез из Аспида?

Лиссандра обернулась. Перед ней стояла девушка лет шестнадцати, худощавая, с рыжими волосами, собранными в небрежный пучок, и веснушками, рассыпанными по щекам и переносице. На ней был простой серый фартук поверх льняного платья, а в руках — корзина с сушеными травами. Пахло от нее мятой и землей.

— Я не «та самая женщина», — ответила Лиссандра, не повышая голоса. — Меня зовут Лиссандра.

Девушка смутилась, покраснела, опустила глаза.

— Простите, госпожа. Я не хотела… Меня зовут Ирма. Я помогаю Марте в лазарете. Она сказала, что вы будете работать с нами. С травами.

— Сказала? — Лиссандра удивилась. — Мне ничего не говорили.

— Лорд Кайден распорядился утром, — Ирма говорила быстро, торопливо, будто боялась, что ее прервут. — Сказал, что вы разбираетесь в целебных сборах и что мы должны вас слушаться. Я просто хотела узнать, куда положить эти травы — в сухую кладовую или во влажную? Марта спорит, я не знаю…

Лиссандра помолчала, собираясь с мыслями. Кайден даже не предупредил ее — просто взял и решил. Сначала цветы из сада, потом одежда по мерке, теперь работа в лазарете. Он не спрашивал разрешения, не дожидался ее согласия. Он просто делал, как считал нужным.

С одной стороны, это раздражало — будто ее мнение ничего не значило. С другой — впервые за долгое время кто-то брал на себя ответственность за нее, не превращая ее в вещь.

— Покажи, что принесла, — сказала она, вставая со скамьи. — Травы нужно сортировать не по влажности, а по состоянию. Сушеные — в сухую, подвяленные — во влажную, но только если они не начали гнить. Плесень нельзя есть даже лошадям.

Ирма кивнула и протянула корзину. Лиссандра запустила пальцы в ворох сухих листьев, вытащила пучок зверобоя, понюхала, повертела в руках.

— Этот — в сухую кладовую. А этот, — она достала другой, с темными пятнами на стеблях, — выбросить. Начал портиться. Дальше смотреть?

Ирма смотрела на нее с открытым ртом, как на чудо.

— Да! Да, госпожа.

Они проработали около часа, разбирая травы, сортируя их по ящикам, записывая названия на обрывках пергамента. Лиссандра чувствовала, как напряжение в плечах постепенно отпускает. Руки были заняты делом, глаза следили за стеблями и листьями, разум не блуждал по темным коридорам прошлого. Работа лечила — не магией, а простым, человеческим ритмом.

Когда солнце поднялось выше и двор наполнился людьми, Кайден появился у входа в хозяйственный блок. Он был без плаща, в одной льняной рубахе с закатанными рукавами, и выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы были влажными, будто он только что умылся холодной водой.

— Эльна сказала, ты не завтракала, — он подошел ближе, кивнул Ирме, которая тут же покраснела и сжалась, как улитка в раковину. — Я велел принести поднос в твою комнату. Но ты здесь.

— Мне нужно было чем-то занять себя, — ответила Лиссандра, не поднимая головы. — Сидеть без дела хуже, чем работать.

Кайден помолчал. Потом достал из-за пояса сложенный лист пергамента и положил на край стола, рядом с грудой разобранных трав.

— Вот. Реестр того, что есть в лазарете. Марта ведет его кое-как, я хотел попросить тебя переписать заново. Если, конечно, ты не занята.

Он сказал это так, будто предлагал ей выбор. Но она уже поняла: он не спрашивает разрешения. Он просто делает так, чтобы она сама захотела согласиться.

— Я посмотрю, — сказала Лиссандра, беря пергамент. — Сегодня вечером.

Кайден кивнул, развернулся и ушел так же быстро, как появился. Ирма выдохнула, проводив его взглядом.

— Он всегда такой? — спросила она шепотом.

— Какой?

— Ну… серьезный. Не разговаривает, а режет словами. Моя мама говорит, такие мужчины опасны.

Лиссандра вспомнила как он оставил дверь приоткрытой, чтобы она не чувствовала себя запертой.

— Опасны, — согласилась она. — Но не для тех, кого они выбрали.

* * *

Лиссандра еще разбирала травы, когда со стороны ворот послышался шум. Крик, топот, звон металла. Она подняла голову и увидела, как двое стражников волокут третьего — парня лет двадцати, бледного, с окровавленной рукой, висящей плетью.

— Расступитесь! — крикнула Марта, уже бежавшая с корзиной бинтов.

Лиссандра отложила пучок зверобоя, встала, подошла к раненому, отодвинув зазевавшуюся Ирму плечом.

— Что случилось? — спросила она спокойно, беря парня за здоровую руку, проверяя пульс.

— Колол дрова, топор соскользнул, — ответил один из стражников, виновато отводя глаза. — Дурень, не умеешь — не берись.

— Молчи уже, — бросила Марта, разматывая бинты. — Госпожа, тут глубокая рана, нужны игла и…

— Я знаю, — перебила Лиссандра.

Она не думала, не вспоминала уроки Марты. Ее руки действовали сами — быстрые, уверенные. Промыть, просушить, прижечь — не уксусом, а настойкой календулы, которую она сама приготовила накануне. Наложить швы — мелкими, частыми стежками, так, чтобы рубец получился тонким, почти невидимым. Наложить повязку, проверить, не давит ли.

Парень шипел сквозь зубы, но не вырывался. Только смотрел на нее широко открытыми глазами — сначала с болью, потом с удивлением, потом с каким-то робким, почти детским доверием.

— Будет болеть дня два, — сказала Лиссандра, отпуская его руку. — Потом стихнет. Если начнет краснеть или гноиться — сразу ко мне. А не в лазарет, они там перевяжут, но заразу могут не увидеть. Я сама посмотрю.

— Спасибо, госпожа, — выдохнул стражник.

— Не благодари. Завтра придешь — сменю повязку.

Она вытерла руки о тряпицу, чувствуя, как Ирма и Марта смотрят на нее с изумлением.

— Что? — спросила Лиссандра, оборачиваясь. — Шить я умела всегда. Мать учила. А прижигать — меня, пришлось на себе испытать.

Марта хмыкнула, но ничего не сказала. Ирма набралась смелости:

— Госпожа, а можно я завтра посмотрю, как вы будете менять повязку? Я хочу научиться.

— Можно, — кивнула Лиссандра. — Но сначала научись отличать чистое от грязного. И не бояться крови.

Ирма сглотнула, но не отступила.

* * *

В тот же день, после работы с травами, Лиссандра решилась выйти за пределы замка. Кайден не запрещал, но и не предлагал — только предупредил: «Возьми стражника. На всякий случай».

Она взяла Клима, того самого молодого парня, который сопровождал ее на фермы. Клим был молчалив и услужлив, но не назойлив.

Нижний город Ауриэля оказался небольшим поселением у подножия скалы: десяток домов, кузница, лавка торговца, мельница. Воздух пах хлебом, навозом и дымом — грубо, по-домашнему.

Лиссандра смотрела по сторонам, жадно ловя каждую деталь: куры в пыли, дети, гоняющие тряпичный мяч, женщины, переругивающиеся у колодца. Ей казалось, что она попала в другой мир.

— Госпожа, — обратилась к ней пожилая женщина в засаленном фартуке, — вы та самая, что травы растит? Марта хвалила. У меня внук кашляет по ночам, не поможет?

Лиссандра на секунду растерялась. К ней обращались не как к «сосуду» или «пленнице», а как к знахарке. Просто. По-человечески.

— Приходите завтра в академию, — сказала она. — Я посмотрю. С собой принесите… принесите что-нибудь из одежды внука, я понюхаю, чем он дышит.

Женщина расплылась в улыбке. Кто-то из детей подбежал к Лиссандре, сунул в руку яблоко и убежал. Она посмотрела на яблоко — твердое, кислое на вид, но такое настоящее.

— Госпожа, вы плачете? — робко спросил Клим.

— Нет, — ответила Лиссандра, вытирая глаза рукавом. — Пыль попала.

Она шла обратно в замок с яблоком в руке и странным, давно забытым чувством в груди. Ее здесь не боялись. Не презирали. Просто принимали как свою.

* * *

Вечером, когда в окнах академии зажглись свечи и двор опустел, Лиссандра сидела в своей комнате за столом, переписывая реестр Марты. Чернила пахли железом и дымом, перо скрипело по пергаменту, но пальцы не дрожали — она привыкла к этой работе за один день, будто делала ее всю жизнь.

В дверь постучали — негромко, почти робко.

— Войдите, — сказала она, не отрываясь от записей.

Кайден вошел, закрыл дверь и сел на стул у стены, оставив между ними достаточно пространства. В руках он держал две кружки с горячим отваром — пахло мятой и медом.

— Пей, — сказал он, ставя одну кружку перед ней. — Ты почти не пила сегодня.

Она взяла кружку, согревая ладони о теплую глину.

— Спасибо.

— Не за что.

Они сидели молча, слушая, как ветер гудит за окнами и потрескивают поленья в камине. Никто не нарушал тишину — она была плотной, но не враждебной.

Наконец Кайден спросил:

— Как ты?

— Работаю, — ответила Лиссандра. — Реестр почти готов.

— Я не про работу.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Нет, она не была в порядке. Внутри все еще жил холод, который не хотел отпускать. По ночам снились тени, какие-то страшные люди. Она — вся истерзанная, раненая с вывосанной из нее жизнью, все еще в цепях и в отчаянии. Иногда она просыпалась в слезах и не могла вспомнить, что приснилось.

— Лучше, чем вчера, — сказала она наконец. — И лучше, чем позавчера. Этого пока достаточно.

Кайден кивнул, не стал требовать подробностей, не полез с утешениями. Просто сидел рядом, допивал свой отвар и смотрел на огонь.

Потом встал, забрал пустую кружку, остановился у двери.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой, как и в прошлые ночи. Лиссандра смотрела на полоску света в щели и думала о том, что этот человек позволяет ей дышать. Не контролирует, не давит, не требует. Просто присутствует — как стена, о которую можно опереться, если ноги подкашиваются.

Она подошла к двери, прикоснулась пальцами к теплому дереву и вернулась к столу, чтобы закончить реестр.

За окном шумела река. В замке было тихо. И в этой тишине она чувствовала себя почти живой.