Глава 40 Сиротский дом
Ивар быстро вмешался:
- Прекрасно. Вы уже начали. Значит, день идет как обычно.
Я посмотрела на него. Он, негодяй такой, явно сдерживал улыбку.
- У вас тут всегда так? - спросила я.
- Если Адела не успела выпить чай, то да.
- А если успела?
- Тогда спор начинается позже.
Я едва не улыбнулась. Почти. Адела, судя по лицу, тоже едва не ткнула брата локтем в бок.
- Слушайте, - сказала уже ей. - Я приехала не умиляться сельской бедности и не учить вас варить суп на благородстве. Мне нужны припасы и информация. Если захотите меня ненавидеть после этого, с интересом понаблюдаю. Но хотя бы на фактической основе.
Девушка посмотрела на меня очень внимательно. Потом неожиданно коротко кивнула и сказала:
- Это уже честнее.
- Я вообще крайне неудобна в своей честности.
- Заметила.
Вот и все. Поругание состоялось. Почва подготовлена. Женская дружба, как известно, нередко начинается с обмена уколами, после которых обе понимают: ага, эта не картонная.
Ивар тем временем предложил показать мне сиротский дом, раз уж я все равно здесь. Я согласилась. Ну а что? Мужчина, который держит на себе приют, уже по определению заслуживает хотя бы уважительного осмотра. Даже если потом выяснится, что у него ужасный почерк, плохие сапоги и опасная склонность нравиться мне своим спокойствием.
Мы вошли внутрь. И, честное слово, у меня сжалось сердце. Не театрально. Без драматического заламывания рук. Просто тихо и зло. Комнаты бедные, но чистые. Кровати узкие. Одеяла старые, но заштопанные. На столах детские миски. У окна сушились носки - целая гирлянда человеческой уязвимости. Из соседней комнаты доносился смех. Из кухни - запах жидкого супа и того героического упорства, на котором держатся приюты, вдовы и старые страны.
- Мы справляемся, - сказал Ивар так, словно заранее услышал мои мысли.
Я посмотрела на него.
- Да, вижу. Именно поэтому мне хочется найти того, кто вас до этого довел, и немного поговорить с ним лопатой.
Он тихо рассмеялся.
- Это очень щедрое предложение.
- Я сегодня в настроении помогать. Особенно если помощь включает угрозу тупым предметом.
Адела, стоявшая в дверях, на этот раз не стала спорить. Только посмотрела на меня уже иначе. Не с доверием еще. Но с тем первым осторожным сдвигом, после которого женщины перестают видеть друг в друге врага по умолчанию. Хорошо. Значит, не зря приехала.
Потом мы обсудили муку, молоко, старые долги лавочнику и то, почему местный староста "мягко стелет, да жестко спать", как выразился Ивар с удивительно мягкой, но меткой усталостью. Я в ответ рассказала ему, что мой мельник - вор, крыша течет, колодец подозрителен, а на чердаке живет козел по имени бывшего мужа. Он посмотрел на меня с интересом человека, который не ожидал, что новый сосед окажется настолько содержательным бедствием.
- Знаете, - сказал наконец, - мне кажется, Кривым Пням вас не хватало.
Я склонила голову.
- Мне тоже начинает так казаться. Хотя, возможно, это просто ранний симптом хозяйственного безумия.
Когда мы уезжали, Пашок уже сидел рядом в телеге с видом человека, который узнал мир получше и пока не решил, нравится ли ему это. Жук спал мешком у наших ног. В телеге лежали мешки с крупой, мыло, свечи и две корзины картошки. А в моей голове, к моему неудовольствию, теперь было уже двое мужчин.
Один - темный, опасный, ехидный, с зелеными глазами и плохим влиянием на мой пульс. Второй - светлый в хорошем смысле, надежный, с руками человека, умеющего чинить стол и детскую жизнь одновременно. Ну просто прекрасно. Как будто мне мало было дома, мельника, колодца, козла и бывшего мужа. Нет. Теперь еще и это. Я вздохнула. Пашок покосился на меня.
- Что?
- Ничего. Просто жизнь почему-то решила, что мне скучно.
Он подумал. Потом серьезно спросил:
- А это плохо?
Я посмотрела вперед, на дорогу к дому, на ветер над полем, на небо, в котором уже тянулись вечерние облака. И вдруг поняла, что нет. Пожалуй, уже нет.
- Нет, - сказала я. - Это как раз самое интересное.
Назад мы ехали медленно, потому что телега была нагружена, Жук временами пытался вывалиться во сне из-под мешка с картошкой, а Пашок, как оказалось, если почувствует себя хоть немного в безопасности, немедленно начинает задавать вопросы с беспощадностью деревенского ребенка и точностью следователя.
- А вы правда дракона из окна выпнули?
Я посмотрела на него.
- Уже и сюда дошло?
- Все знают, - пожал плечами.
- Тогда давай уточним. Не выгнала. Он сам выпрыгнул. Я лишь создала для этого достаточно убедительную атмосферу.
Пашок переварил это. Потом кивнул с выражением глубокого уважения.
- А горела его любовница?
- Крайне частично. И, к сожалению, не настолько долго, чтобы это можно было считать полноценным нравственным уроком.
Пашок уставился на меня с таким благоговением, что почувствовала себя не леди, а народной героиней очень сомнительного, но бодрого эпоса.
- А демон? - спросил после паузы.
Я медленно повернула голову.
- Какой именно? У меня, Пашок, в последнее время жизнь так насыщенна, что придется конкретизировать.
Он смутился.
- Ну... черный. На коне.
- А, этот.
- Он к вам приехал?
Я посмотрела на Жука. Жук спал. Везет некоторым. Никаких тебе демонов, мельников и конкурирующих мужчин. Только жирный живот и полная уверенность, что ужин будет.
- Приехал, - сказала я.
- Зачем?
- Вот хороший вопрос. Как только выясню, дам тебе знать.
Пашок почесал нос.
- Он страшный.
- У тебя странные представления о страхе.
- Нет, красивый. Но как гроза. Вроде и красиво, а лучше крышу проверить.
Я помолчала. Потом кивнула.
- Очень точное наблюдение.
Мальчик просиял так, будто вручила ему медаль за выдающиеся заслуги в области понимания мужчин. Что ж. Вполне заслуженно.