Глава 16 Продолжаем

В дверь осторожно просунулась Лисса. Лицо у нее было такое, будто ей доверили держать чашу с самим сердцем дворцовой сплетни, и теперь она не знает, можно ли уже нести ее ко мне.

- Миледи?

- Да.

- Его светлость велел передать... - тут она опасливо покосилась на слуг и закончила уже шепотом, - что карета для вас будет готова к четырем часам.

Я намазала джем на вторую булочку.

- Прекрасно. Значит, у меня еще есть время закончить сборы, лишить дом последних полезных вещей и морально подготовиться к Кривым Пням.

Лисса моргнула.

- Да, миледи.

- А как поживает наша мокрая нимфа?

Вопрос ушел в столовую как брошенный в воду камень. Все вроде бы остались на местах, но круги пошли моментально.

- Госпожа Миранда... - Лисса сглотнула. - Ее отпаивают настоем ромашки. Ищут мазь. Она плачет.

- От боли или от разочарования?

- Полагаю... от всего сразу.

- Очень комплексная натура, - одобрила я. - Передай, если будет возможность, что я глубоко сочувствую ее столкновению со стихиями.

Лисса изобразила реверанс и исчезла так стремительно, как исчезают люди, несущие хорошую новость в мир, жаждущий подробностей.

Я съела яйцо, потом второе. Принялась за телятину. Потом за булочки. Потом решила, что раз уж утро и так пошло по пути великого безобразия, нет смысла скромничать, и велела подать пирог с ягодами.

Морвин моргнул, но тут же взял себя в руки.

- Немедленно, миледи.

О, этот пирог. Пышный, еще теплый, с хрупкой сахарной корочкой и густой темной начинкой, которая тянулась за ножом почти неприлично. Я взяла кусок и ощутила настоящее, глубокое, почти религиозное удовлетворение. Где-то в доме мой муж скрипел зубами, его любовница шипела на мазь, слуги раскладывали по полочкам увиденное, а я ела пирог. Если это не победа, то что тогда вообще считать победой?

Я как раз допивала третью чашку кофе, когда в столовую ворвался Казель. Он уже успел переодеться. Опять. Удивительно, сколько комплектов одежды может извести мужчина за одно богатое событиями утро. Теперь на нем был темный сюртук, застегнутый чуть криво, и выражение лица "я пришел восстановить порядок". Очень амбициозно, если учитывать, что порядок к этому моменту уже давно упаковывали в мои сундуки.

Он остановился в дверях, увидел меня за столом, пирог, кофе, масло, мое безмятежное лицо и буквально оцепенел.

- Ты... ешь?

Я подняла на него глаза.

- Нет, дорогой. Это сложный ритуал изгнания бесов. Конечно, ем.

Он, кажется, не знал, что именно его оскорбило сильнее - мой аппетит, мой тон или сам факт, что после всех драм я не заламываю руки, а намазываю масло на теплую булочку.

- У Миранды ожоги.

Я кивнула.

- Так и знала, что чай ей сегодня не поможет.

- Тебя это ничуть не трогает?

Я задумалась и честно ответила:

- Трогает, конечно. Как всякая яркая бытовая сцена. Но не в том смысле, на который ты рассчитываешь.

Дракон сделал шаг вперед. Я отрезала себе еще пирога.

- Сядь, - сказал он.

Я уставилась на него в полной тишине. Потом медленно опустила вилку.

- Казель. Я уже сижу. Если ты не заметил.

В столовой стало так тихо, что, кажется, сахар на пироге перестал хрустеть из уважения к моменту.

Муж выдохнул и провел рукой по лицу. Да, выглядел он неважно. Слишком много для одного утра. Измена, разоблачение, парик, розы, фонтан, пылающая любовница, я за завтраком. Мужчины вообще плохо переносят ситуации, в которых женщина не разваливается вовремя. Их это нервирует. Они не знают, куда девать свою вину, если ты не хочешь ею красиво страдать.

- Ты специально это делаешь, - сказал он.

- Что именно?

- Ведешь себя так, будто тебе все равно.

Я отломила кусочек булочки.

- А тебе хотелось бы, чтобы я рыдала в подушку?

- Мне хотелось бы хоть капли приличия.

- О, с приличием у меня все прекрасно. Завтракаю за столом, а не сплю с чужими мужьями в гостиной. По сравнению с некоторыми я просто образец воспитания.

Супруг снова покраснел. Славно. Видимо, день решил не отступать от общей цветовой гаммы.

- Ты уезжаешь сегодня, - сказал он.

- Да, я уже в курсе. Твоя забота о моей логистике трогает до глубины души.

- И забираешь только свои личные вещи.

Вот тут я медленно отложила нож. Морвин у стены едва заметно напрягся. Умный человек. Понимал, что столовые ножи в такие минуты становятся не приборами, а аргументами.

- Что именно ты называешь личными вещами? - спросила я очень спокойно.

- То, что принадлежит тебе по праву. Не более.

- Потрясающе. Значит, семейные украшения, которые я носила, берегла, чинила замки на ларце и спасала от твоей беспечной родни, внезапно не мои? Серебро, купленное на деньги из моего приданого, тоже не мое? Магические кристаллы, которые я оплачивала обновлять? Книги, собранные мною? Половина дома, которую я держала в порядке, пока ты изображал древнюю кровь на ножках? Очень интересное у тебя чувство права, Казель. Удивительно гибкое. Особенно в вопросах чужого вклада.

- Не начинай.

- Уже начала.

Я встала. Медленно. Без суеты. Иногда женщине не нужен крик. Достаточно просто подняться из-за стола после хорошего завтрака и посмотреть на мужа так, словно он не глава рода, а особенно назойливая ошибка в счете.

- Я возьму то, что сочту нужным, - сказала я. - И если тебе придет в голову меня останавливать, советую сначала проверить, не осталось ли где-нибудь в доме еще одного окна рядом с розами.

Он побледнел. Да. Вот так. Сила воспоминаний иногда работает лучше магии. Я обошла стол, взяла салфетку, промокнула губы и с почти нежной вежливостью добавила:

- А теперь, если позволишь, вернусь к сборам. У меня еще остались канделябры, книги и чувство справедливости. Все три требуют внимания.

И, оставив его стоять посреди столовой с лицом человека, которого жизнь только что повторно ударила сковородой, я вышла, чувствуя себя удивительно легко.

За спиной остался запах кофе, пирога и его ошеломленного молчания. Передо мной были коридоры, сундуки, Кривые Пни и неизвестность. Но, честно говоря, после такого завтрака неизвестность уже не казалась чем-то страшным. Скорее многообещающим.