Я пред мясной, где мёртвые лежат,

Любил стоять, хоть я вегетарьянец.

Грудная клетка нежностию сжата,

Ползёт на щёки нестерпим румянец.

Но блага, что сжирает человек

Сего быка с мечтательной подругой,

Запомнит он потом на целый век,

Какою фауне обязан есть услугой.

Хотя в душе и сроден мне телёнок,

Я лишь заплакал в смертный час его.

Здоровый конь не тронет до сего,

Лишь кони умирающие конок.

Благословен же мясника топор

И острый нож судьбы над грудью каждой.

Ведь мы любви не знаем до тех [пор],

Как умирающий воскликнет: «Жажду!»