Когда они ушли, он ринулся в туалет. «Устрицы прерий» в пене шампанского выскальзывали из него с такой легкостью и непринужденностью, будто этот коктейль был не более, чем скользким моллюском.

Вернувшись, он рухнул на кровать и попробовал сообразить, кто же толкнул его под руку и заставил выпить эту отъявленную гадость, замешанную на сыром желтке.

Соображалось плохо. Возможно, и стоило с ними поехать поправлять здоровье в какой-то кабак - ресторан Китлинского, именно так выразился Макс.

Он, не без труда вдел себя в джинсы и свитер, подцепил за шкирку куртку.

Что-то в кармане было... «Покет», который сунул ему этот вчерашний заполошный издатель.

Он пустил страницы веером. Потом поднял глаза в потолок и весело заорал:

- Сегодня праздник у девчат, сегодня в клубе танцы!

В центре книжечки лежали пять сотенных купюр - не иначе как аванс. Сотня плюс сотня, плюс стольник и плюс еще два - итого пятьсот, как теперь принято говорить, «дойч-марок».

Он едко поморщился и сглотнул горькую слюну. Воротит. Но явно не после вчерашнего.

- Знаешь, - задумчиво произнес он, обращаясь за неимением слушателей к своему отражению в зеркале. - Мне кажется, я эти проклятые «устрицы прерий» уже пробовал однажды... Отвратное же пойло... И зубной пастой попахивает, - он потер в пальцах купюры, найденные в книжке. - И деньги эти немецкие я уже как-то держал в руках.

- Держал, - подтвердило отражение. - Только неизвестно, где и когда.

- Пора бы прояснить правила игры, как ты считаешь? Что-то мне эти игры не нравятся. Вопрос только в том, с кого начать.

- Начни хотя бы с молодого человека с лицом балаганного Пьеро, - подсказало отражение.

В палатке на углу он купил несколько бутылок пива и направился к дому, с крыши которого летит пустая посуда.