«Накаркала», - мелькнула мысль на подъезде к Соколу.

После того, как они миновали мост через Москва-реку, Панин то и дело поглядывал в зеркальце заднего обзора: что-то его там интересовало.

- Ну-ну... - нахмурившись, протянул он. - Сейчас проверим.

Он перестроился в медленный правый ряд. - Плохо дело... Видишь джип сзади? Он давно за нами тянется, от самого моста... Ага, в наш ряд переполз.

- Ты не любишь джипы?

- Да нет... Просто слегка неуютно. «Черокки» - это бандитская машина. Обслуживающая среднее звено мафиози.

Муся оглянулась: да, темно-вишневый джип неторопливо следовал за ними.

Перед съездом в тоннель он пошел на обгон, однако не унесся вперед, а расслабленно дефилировал в левом ряду со скоростью километров шестьдесят в час, чем вызывал законное возмущение следовавших сзади автомобилей.

- Да плюнь ты! - посоветовала Муся.

Панин опустил стекло, смачно плюнул, откинулся назад, привалился плечом к дверце. Он отдыхал, придерживая левой рукой рулевое колесо.

Они не спеша втягивались в тоннель, впитывая капотом зеброобразный рисунок падающего сверху неонового света.

В тот момент, когда скользкие, плавно окатывающие лобовое стекло пляски света начали притухать, что-то случилось.

Красные «жигули» вынырнули из правого ряда и не совсем деликатно юркнули в свободное пространство перед джипом, заставив его вильнуть задом и моргнуть задними фарами.

В ответ на этот явный моветон респектабельный автомобиль резко прибавил прыти, заставив посторониться белую «Волгу», ушел вправо и кинулся вдогонку. Нагнал его на выходе из тоннеля и, обозначив коротким броском влево свои агрессивные намерения, притер «жигуль» к бортику.

Панин в мгновение ока пробудившись от полусна (точнее было бы сказать, пулей из него вылетев), предпринимал отчаянные попытки выйти из аховой ситуации с минимальными потерями.

Происходящее перед Мусиными глазами никак не связывалось в целостную картину, рассыпалось на автономные фрагменты.

В одном из них, например, присутствовала Панинская рука, резко дернувшая руль.

В другом полыхнул блик в зеркальце заднего обзора. В третьем немела жестоко прикушенная губа Панина. В четвертом справа налево, как спринтеры на стометровке, пронеслись несущие колонны тоннеля... И наконец в пятом вспухло в серой бетонной стене зеленоватое пятно плесени, в которое прорастала ветвистым корнем черная трещина.

Прелесть этого пятна состояла в его обездвиженности.

Значит, они наконец-то никуда не двигались, не неслись и не летели. Из состояния прострации ее вывела мерная пульсация какого-то крохотного звука, тикающего в панели приборного щитка.

Они стояли в конце тоннеля, зажатые бетонной стеной и лупоглазым передком белой «Волги». Плотной полусферой их накрывал истошный вой клаксонов, однако внутри этой какофонии жил и методично поклевывал прямо в лоб малюсенький звук - скорее всего Панин в пылу борьбы с рулевым колесом тронул рычажок поворотного сигнала.

Впереди, метрах в десяти стоял, плотно притертый к бордюрному бортику, злосчастный красный автомобиль. Его водитель не торопился покидать салон, зато пассажиры джипа уже заявили о своем присутствии: два молодых человека в коротких черных, с меховым подбоем, куртках вышагивали из машины.

Вид у них был равнодушный, несколько утомленный и несколько деловой. Они лениво двигали на ходу плечами, разминая затекшие суставы, и два стальных прута, зажатые в крепких кулаках, вполне укладывались в стилистику предстоящего монотонного физического труда.

Подойдя вплотную к красным «жигулям» они к нему и приступили.

Мусю поразило, что свои действия они не предваряли ни энергичной жестикуляцией, ни попытками вступить в матерные переговоры с водителем, нет, они молча и сосредоточенно принялись крушить - фары, стекла, капот - как будто пред ними был не автомобиль, а сочный кусок парной свинины, из которой требовалось приготовить отбивную.

Панин, перебросив руку через кресло, развернул корпус, высматривая, есть ли за ними свободное пространство, чтобы сдать назад, подальше от театра боевых действий:

- Не исключено, что красный цвет действует на них как на быка...

Ах, да, у нас ведь тоже красная машина, сообразила Муся, почти совершенная копия той, которая подвергалась экзекуции, разве что сильно запыленная.

Места сзади не было, они оказались просто впаянными в застывший железный поток, и путь к отходу им перекрывал тупорылый рыжий мусоровоз.

Пока они рассматривали возможности ретирады, владелец провинившегося автомобиля успел выбраться из наполовину отбитого автомобиля и отбежать назад.

Он застыл буквально в метре от Панинской машины и, выкинув вперед левую руку, - то ли просящую о чем-то вандалов, то ли предостерегающую - что-то исступленно орал.

- Что это он, а?

Панин изумленно покачал головой.

- Дела... Похоже, этот парень из милиции. Если верить корочке, которой он размахивает. Вон в левой руке, видишь?

Она не видела. Зато видела кое-что другое: свободная от миротворческих жестов правая рука медленно опускается за пазуху, и секундой позже в ней возникает черный лоснящийся длинноносый предмет. Наконец и Панин обратил на него внимание; он обрушился на Мусю, смял, как конфетный фантик, придавил. В щеку ей впился рычаг «ручника».

- Тихо-тихо-тихо-тихо! - пулеметно выпалил он. - Лежи и не дергайся.

- Лежу...

- Вот и лежи.

В этот момент грохнуло. Потом еще и еще.

Некоторое время в ушах стоял звон. Звуковую природу близкого выстрела она почему-то представила себе в форме плотного разрастающегося шара, который, достигнув нужного объема, раскалывается пополам и выплескивает из себя матовое вещество звона, затекающего очень глубоко, на самое донышко ушной раковины.

- Что это такое? - ватным голосом спросила она, приподнимая голову.

- Стреля-я-я-ли... - меланхолично отозвался Панин, талантливо исполнив крылатую фразу Саида, привыкшего жить под белым солнцем пустыни.

Сквозь какофонию пробился наконец особый звук, изогнутый синусоидой, - милиция скорее всего.

Она поднялась, потерла занемевшую от лежания на стальном «ручнике» щеку.

- Теперь синяк останется...

Молодой человек в черной куртке лежал, как кулек, посреди проезжей части в луже крови. Над ним стоял, нервно массируя висок собранными в щепотку пальцами, пилот красных «жигулей».

Лежащий на дороге никаких признаков жизни не подавал.

Подъехала «скорая». Доктор присел на корточки, поколдовал над парнем немного, махнул рукой.

Тело укрыли белой простыней.

Из-под простыни торчали черные ботинки и сочилась струйка крови, собиравшаяся в обширную лужу.

Муся поискала глазами, где второй.

Он полз по парапету, волоча за собой кровавый след. Его медленное, на пределе сил, движение чем-то напоминало рисунок волны: отжавшись от земли, он подтаскивал себя вперед и падал - поднимался и опадал, поднимался и опадал - наверное, его ноги сковал паралич, и он тащил свое большое спортивное тело на одних руках и глядел Мусе прямо в глаза.

Она закрыла лицо руками, ткнулась лбом в крышку «бардачка» и потому могла разве что слухом следить за развитием событий: вот с воем подкатила еще одна скорая, раненого наверное, отволокли в машину, а второго упаковали в пластиковый мешок и пристроили туда же, под бочок к товарищу... «Скорая», судя по быстрому затуханию характерного сигнального воя, понеслась, презирая моргание светофоров к какому-нибудь приемному покою, мимо прошуршали шины, потом еще и еще, и наконец чья- то ладонь погладила ее по затылку.

- Это ты, Панин?

- Я, кто ж еще...

Нет, мертвого не увезли, он лежал под белой простыней на дороге, выставив напоказ свои черные, на толстой подошве ботинки, возле которых стояло кровавое пятно, очерком напоминавшее континентальный контур Африки.

Во рту Панина тлела сигарета, хоботок пепла обломился, обрушился на лацкан куртки и серой лавинкой устремился вниз.

- Ты что, Панин?

- Да так, ничего, - выплюнул фильтр в окошко, включил зажигание. - Недавно я у него занял, - и кивком указал на простыню, - а вот отдать не успел.

- И много занял?

- Да нет... Банку пива. На пляже как-то. Летом.

Они крайне медленно огибали распластанного на мостовой человека, от которого остались одни эти черные ботинки, нелепо торчащие из-под простыни, да лужа крови, которая пока еще, наверное, живая, еще теплая.

Скоро она остынет, и ее начисто слижут с дороги автомобильные шины.

Сразу за выездом из тоннеля Панин притормозил, встал неподалеку от троллейбусной остановки, вышел, приблизился к толпе зевак, сгрудившихся у дороги. Отсутствовал он недолго.

Тут нашла коса на камень, рассказывал, наблюдая, как ломятся пассажиры в битком забитый троллейбус. Этот парень в красных «жигулях» в самом деле оказался каким- то оперативником, руоповцем...

Господи, ужаснулась про себя Муся, что за чудовищное, в штопор закрученное слово!

Он им предъявил удостоверение, продолжал Панин, но на ребят оно никакого впечатления не произвело, равно как и появление в его руке ствола. Они спокойно продолжали наступать в каком-то беспечном, александр-матросовском трансе, а потом был один предупредительный выстрел в воздух, два следующих - на поражение. Все очень энергично и живописно, как в кино...

- Да-да, - согласилась она. - Совсем как в кино.

Ни с того ни с сего взгляд его начал мутнеть, приобретая туманное, расплывчатое выражение.

- Черт! - хрипло выдавил наконец он. - Мне это не нравится.

Что ж в том хорошего, что людей убивают прямо на улице, подстреливают, как зайцев, согласилась она.

- Но я уже нечто такое видел! - он включил зажигание и тронулся.

Ехал он крайне медленно и все поглядывал - не на дорогу, а куда-то вбок, на близкий тротуар.

- Да видел же! - и резко нажал на тормоз.

Сзади кто-то истерично засигналил, Панин не обратил на это ни малейшего внимания, он сидел, обвалившись на руль, тупо смотрел перед собой и бубнил: да-да, все именно так и было, простыня, из-под нее чьи-то ноги торчат, и кровь стынет на асфальте...

- Да мало ли! - она ласково, успокоительно погладила его по волосам. - В нашем городе каждый ведь день кого- то убивают из пистолета. А потом приезжают санитары, труп чем-то своим белым, больничным покрывают...

Он поднял лицо, и в глазах его опять стояло прежнее отсутствующее, будто из утреннего тумана сотканное выражение.

- Нет, монашка, я это видел в каком-то другом городе... Где-то - но не здесь.